<<<   БИБЛИОТЕКА   >>>


Свт. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. Том 1

ПОИСК ФОРУМ

 

ГЛАВА XVII

Зиму с 1866-го на 67-й год преосвященный Игнатий провел в заботах о приготовлении к печати избранных им изречений и повестей из жизни святых иноков, из которых составился шестой том его творений, изданный уже по кончине его, под наименованием «Отечник». С тем вместе он не оставлял продолжать и другие частью начатые, частью пополняемые им прежденаписанные статьи. В эту зиму он написал статью «О терпении скорбей», «Об отношениях человека к страстям его» и значительно пополнил «Разговор старца с учеником его о молитве Иисусовой».

Дни шли за днями, ничто, по-видимому, не изменялось. Окружающие привыкли видеть преосвященного постоянно болящим, слабым в силах, но притом постоянно одетым, постоянно занятым работою за письменным столом или в молитвенном подвиге — и ничто, по-видимому, не выражало близости кончины его; хотя он жаловался иногда на боль сердца, на болезнь ног и другие недуги, но все это проходило, как явления временные и довольно обычные, не изменявшие нисколько порядка дневных занятий. Несмотря на разнообразные недуги, о которых сообщал он окружающим — никто никогда не слыхал его болезненного стона. Он не раз говорил, что, заставляя себя не стонать в болезнях, он приучал себя претерпевать все находящее, а по обычаю афонских подвижников, не раздеваясь ни днем ни ночью, до самого часа кончины, он как бы скрыл от окружающих этим внешним порядком жизни и самую опасность своего положения.

16 апреля 1867 года, в день Светлого Христова Воскресения, совершив литургию, преосвященный так утомился, что с трудом довели его до кельи. Нужен был ему получасовой отдых, чтобы собраться с силами принять пищу. — В этот же день объявил он окружающим, чтоб после вечерни никто его не беспокоил, ибо с этого часа дня он никого принимать не будет, объявив причиною этого распоряжения «необходимость свою готовиться к смерти».

На другой день, 17-го числа, день рождения Государя Императора Александра Николаевича, преосвященный стоял литургию в алтаре, но выходил служить благодарственный молебен, причем читал окончательную благодарственную молитву с таким сильным, глубоко благодатным выражением, что обратил общее внимание на это обстоятельство. Кто мог полагать, что это был последний выход святителя из его келий, — возвратившись в которые он уже более не выходил, хотя обычная жизнь его в трудах, в подвиге, в болезнях потекла неизменно обычною чредою.

21 апреля получены были присланные из Петербурга, только что вышедшие из печати, третий и четвертый тома его творений. Преосвященный перекрестился и, дав славу Богу, не развернув, не посмотрев книг, приказал оставить их до приезда из Петербурга брата его Петра Александровича. Равнодушие это было совершенно противоположно заботливому и от природы деятельному характеру и прежнему вниманию преосвященного к изданию его творений, на что он смотрел, как на обязательное исполнение долга своего. Нельзя не заметить при том, что так как приезд брата его был обстоятельством совершенно неопределенным, то помянутым распоряжением преосвященный совершенно устранял себя от дела, которое в естественном порядке было ему, как пастыреначальнику и автору, ближайшим из всех его земных дел. Около этого времени, объясняя архимандриту Иустину свое духовное состояние, он передавал ему, что потерял всякое сочувствие ко всему земному, потерял даже внимание ко вкусу пищи, причем прибавил: «Я долго не потяну». — Любимому своему келейнику Василию Павлову [18] он неоднократно повторял, что очень полезно просить Господа об извещении дня кончины. «Очень хорошо, — говорил он, — если кого Господь известит о приближающейся кончине, только эти извещения бывают почти всегда не точно определяемы, ради того, чтобы человек пребывал в непрестанном страхе. Святитель Тихон молил Господа: «Скажи мне, Господи, когда я умру?» — Ему и сказано было: «В день недельный», но не сказано, в какой именно. Значит, и готовься на каждое воскресенье». — 23 апреля, день воскресный, неделя святого апостола Фомы, преосвященный пролежал весь день на кровати по причине общего нездоровья. — На другой день, в понедельник, он писал настоятелю Николо-Угрешского монастыря, Московской епархии, архимандриту Пимену, что он так слаб, что ждет смерти, — и далее говорит: «Вчера (в воскресенье) весь день пролежал, ждал смерти, а сегодня опять брожу».

Еще в Страстную Седмицу владыка сказывал, что у него был маленький удар, но так как он не оставил никаких следов болезненности, то обстоятельство это не возбудило никаких серьезных опасений. 25 апреля удар повторился. Архимандрит Иустин просил благословения послать за доктором, но преосвященный с твердостью, в мирном и покойном настроении духа сказал решительно: «Не надо» — повторил несколько раз: «Мне так легко — хорошо!»

27-го, в четверг, преосвященный просил одного из присных своих, иеромонаха Каллиста, потереть его сосновым маслом: по окончании натирания он просил прощения у Каллиста и сказал, что принял от него эту послугу в последний раз. На вопрос иеромонаха: разве ему не нравится масло? — отвечал: «Нет, но дни мои сочтены».

28-го, в пятницу, после обеда, преосвященный по обычаю лег отдыхать, но вскоре встал, приказал подать чаю. Келейник Василий, заметив необыкновенную красноту лица, спросил о причине. Владыка объяснил это следствием слабого удара, который, хотя не произвел никакого особого повреждения, но вообще он чувствует себя столько не хорошо, что ожидает смерти. При этих словах, поразивших юношу скорбью и ужасом, первая мысль его выразилась вопросом: «Как мне жить без вас, владыко, — ведь нынче очень трудно?» — Владыко ответил: «Да, батюшка, очень, очень трудно, так трудно, что ты себе и представить не можешь; и я думал о тебе и предал как себя, так и тебя воле Божией». — Когда пришел к нему старший келейник, заведовавший хозяйством его келейным, иеродиакон Никандр, и предложил  послать за доктором,  то  владыка отверг это предложение. Прежде он говорил не раз окружающим: «Когда я буду умирать, не посылайте за доктором, дайте мне умереть, как следует христианину — во внимании, не смущая и не рассеивая меня вашей тревогой». Архимандрит Иустин сказывает, что еще в начале прошлой зимы, по поводу разговора о лице, подвергшемся параличному удару, владыка сказал: «И я умру ударом». Архимандрит начал было возражать, говоря, что при его телосложении, худобе и образе жизни это невероятно, но владыка, кратко подтвердив свои слова, переменил разговор. — К вечеру в пятницу владыка успокоился и приказал на субботу приготовить ванну, но, встав поутру довольно бодрым, говорил, что ему лучше, и, прибавив «а вчера чуть не умер», отменил распоряжение о ванне, сказав: «уж не нужно».

В эти последние дни жизни своей преосвященный был воодушевлен ко всем необыкновенною милостью, как бы растворенною жалостью. Эта милость и с нею неземная радость сияли на лице болящего. В один из этих последних дней владыка, прощаясь с келейником своим, ответил на его поклон и прощание благоговейным поклоном до земли, сказав: «Ты меня, батюшка, прости». Полный благолепного смирения вид старца тронул келейника до слез. — В эти дни не раз говорил ему владыка, что «ему трудно низводить ум к земным занятиям», и, уклоняясь от общения со всеми, он видимо уже не жил на земле.

30 апреля, воскресенье, недели жен-мироносиц, к 7 часам утра келейник Василий, войдя в спальную [19] преосвященного, нашел орлец не убранным пред иконами, что случалось очень редко — большей частью преосвященный, всегда употреблявший его при келейном правиле, сам убирал его. Умывшись, он, по обычаю, выпил Богоявленской воды и вышел в столовую комнату пить чай, приказав Василию скорее убрать спальную. Выпив две чашки чаю, он поспешил в свою внутреннюю келью. В исходе 8-го часа, пред самым благовестом к поздней литургии, Василий, войдя к нему с обычной молитвой, нашел его лежащим на кровати, на левом боку, лицом к стене. Видя, что владыка, всегда очень чуткий, не обращает внимания на вход его, келейник сначала приписал это особенно углубленному молитвенному деланию, что иногда с ним случалось. Постояв несколько, Василий повторил молитву, но ответа не было. Вглядываясь пристальнее, он заметил, что рука владыки покрыта смертною бледностью; подошел ближе и убедился, что владыка уже скончался. Голова его, лежавшая на подушке, была несколько наклонена вперед, ладонь левой руки воздета кверху, как бы в молитве, правая рука, опущенная вдоль тела на кровать к стороне стены, лежала близ раскрытого канонника. Вообще благообразное положение тела было причиною, что келейник не мог скоро решиться признать его уже отшедшим в вечность. Смерть, придя к святителю Христову, нашла ум его занятым молитвословием; начав оное на земле, он был призван к бесконечному славословию Бога — на небо.

Давно готовился и ждал епископ Игнатий прихода смерти, вооруженный непрестанною молитвою именем Господа Христа Иисуса, и смерть, побежденная Христом, Почтила жизнь во Христе, придя к рабу Христову, сообразно с выраженным им его желанием в тишине уединения, в час молитвы, при внимании углубленном в молитвословие; — избрала даже то положение телу, которое не нарушило бы благостояния отходившего святителя, посвятившего всю жизнь свою духовным деланиям, заповеданным Господом: покаянию и плачу. Шедший этим путем не мог не прийти к блаженствам, обетованным Евангелием, за эти добродетели.

Лицо почившего епископа, по перенесении тела на стол, сияло радостью светлою, неземною. На левом виске заметна была синяя жилка, спускавшаяся около уха по щеке, полоской красноватого цвета, — вероятно, след пути, которым смерть вошла в тело.

Беседуя с одним из близких ему учеников о заповедях евангельских, сказал святитель Игнатий: «Всякая явная добродетель, не моя добродетель, по учению Самого Господа, заповедовавшего всякое евангельское добро делать в тайне». И точно, все величие всежизненного подвига его, в его неописанном объеме, осталось тайной его душевной клети, исповеданной и открытой, насколько то возможно было, в его сочинениях, но в полноте своей ведомой единому Богу. Этой таинственностью, отличительной чертой всей земной деятельности своей, по точному смыслу евангельских заповедей, запечатлел преосвященный Игнатий и свой конечный, предсмертный подвиг. Сближая его поведание келейнику об извещении свыше святителя Тихона о дне его кончины «в день недельный» с письмом преосвященного к архимандриту Пимену, что он все Фомино воскресенье пролежал, ожидая смерти, и наконец, в день кончины (воскресенье), приказание его келейнику поспешить скорейшей уборкой его спальни, наводят на мысль, что и ему был открыт день его кончины и определен, подобно как и святителю Тихону «днем недельным».

Для утешения нам, осиротевшим духовным чадам своим владыка оставил определительное указание о земном пути своем, о том, куда стремился он жизнью и куда — веруем — достиг. «Взят я, — говорит он в предисловии к четвертому тому сочинений своих, — восхищен с широкого пути, ведущего к вечной смерти, и поставлен на путь тесный и прискорбный, ведущий в живот. Путь тесный имеет самое глубокое значение: он подъемлет с земли, выводит из омрачения суетою, возводит на небо, возводит в рай, возводит к Богу, поставляет пред Лице Его в незаходимый свет, для вечного блаженства».

Замечательно, что в этот же праздник, воскресенье недели жен-мироносиц, скончался и преподобный Нил Сорский, известный делатель умной молитвы; это сходство дней кончины как бы подтверждает замечательное сходство внутреннего подвига нашего современного скитянина, как по нраву, так и по плодам их, с основателем в древности скитского жительства в России. Все это, конечно, может быть знаменательным не для всех: но те, которые ведают молитвенное подвижничество святителя из личного с ним сопребывания или пользуются его писаниями, не могут не слагать этого в сердце, в созидание священной для них памяти о своем духовном отце и наставнике.

Трое суток стояло тело епископа Игнатия в кельях его, неизменно сохраняя светлое выражение лица, затем оно было перенесено в соборную монастырскую церковь святителя Николая. По миновании шести суток, 5 мая, в пятницу, совершена была заупокойная Литургия и отпевание преосвященным Ионафаном, епископом Кинешемским, викарным Костромским. По его распоряжению отпевание совершалось по чину служения пасхального; по окончании отпевания он произнес надгробное слово и простился с почившим, за ним прощалось духовенство, сослужащие, монастырское братство и все присутствовавшие, во главе их начальник Костромской губернии Т. С. Дорогобужинов. Затем тело в открытом гробе было обнесено с крестным ходом кругом церкви святителя Николая и внесено в больничную монастырскую церковь святого Иоанна Златоустого и преподобного Сергия Радонежского, где после обычной литии закрыли крышку, и гроб был опущен в склеп за левым клиросом.

По общему отзыву, отпевание усопшего произвело на всех впечатление скорее церковного торжества, чем печального обряда. Ученики владыки припоминали его слова: «Можно узнать, — говорил он, — что почивший под милостью Божией, если при погребении тела его печаль окружающих растворена какой-то непостижимою отрадою».

Хотя все предшествовавшие погребению дни собрание народа было довольно значительно, но в день погребения, несмотря на разлив Волги, затруднявший переправу в монастырь заречным жителям, стечение народа было до пяти тысяч человек.

Блаженни яже избрал и приял еси, Господи! Память их в род и род!

 

Примечания:

18. Ныне иеромонах С.-Петербургской Невской лавры (Ред. -1881 г.)

19. Владыка занимал всего две комнаты, приемную, она же и столовая, и кабинет, она же и спальная.

 

Система Orphus   Заметили орфографическую ошибку в тексте? Выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter


<<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>>