<<<   БИБЛИОТЕКА   >>>


Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник

ПОИСК ФОРУМ

 

107. В Ските, когда священнослужители совершали Божественную литургию, нисходило подобие орла на приношение. Это явление видели одни священнослужители. Случилось, что один из братий попросил у иеродиакона некоторой вещи. Диакон отвечал, что ему недосуг. После этого на литургии не явилось по обычаю подобие орла, и сказал иеромонах иеродиакону: мы в чем-либо согрешили, или ты, или я; отступи от святой трапезы, и если явится орлее подобие, то ясно будет, что оно не являлось ради тебя. Когда диакон отступил, — орел немедленно низошел. По окончании Богослужения иеромонах спросил диакона: что сделал ты? Диакон отвечал: не знаю за собою никакого согрешения. Разве то, что приходил ко мне брат и просил чего-то, а я отказал ему, сказав, что мне не время. Иеромонах сказал на это иеродиакону: не сходил орел, потому что брат был огорчен тобою. Диакон пошел к брату и испросил у него прощениях[1572].

108. Один из святых Отцов, увидев брата в делах нерадения, горько заплакал: увы мне! сказал он: как брат грешит сегодня, так я буду грешить завтра. Потом, обратясь к ученику своему, присовокупил: в какой бы тяжкий грех ни впал брат в твоем присутствии, не осуди его; но имей залог в сердце твоем, что ты грешишь более его, хотя бы он был и мирянин, исключая тех случаев, когда им произнесено богохульство, принадлежащее ереси[1573].

109. К некоторому отшельнику приходил пресвитер из ближней церкви и преподавал ему святые тайны. Кто-то, пришедши к отшельнику, наговорил ему на пресвитера, и когда пресвитер по обычаю пришел, чтоб преподать святые тайны отшельнику, отшельник, объятый соблазном, не отворил ему дверей. Пресвитер, увидев это, ушел. И вот! последовал к отшельнику голос: восхитили себе человеки суд Мой. После этого отшельник пришел в исступление: он увидел как бы златый колодезь, и золотой сосуд, и золотую вервь, и воду особенно-хорошего достоинства. Увидел он при этом какого-то прокаженного, который черпал воду и наполнял ею сосуд. Отшельник пожелал пить, но не мог, потому именно, что черпавший был прокаженный. И опять был к нему голос: почему ты не пьешь этой воды? что за дело до того, кто бы ни черпал ее? он только черпает и наливает в сосуд. — Отшельник, пришедши в себя и рассмотрев значение видения, призвал пресвитера и, как прежде, просил его преподать ему святое причащение.

110. Брат безмолвствовал в келлии своей. Демоны, приняв вид Ангелов, хотели обольстить его: они приходили к нему, будили его, показывали ему свет и приглашали к Божественной службе. Брат пошел к некоторому старцу и сказал ему: авва! ангелы приходят ко мне и приглашают к Божественной службе. Старец сказал: не слушай их, сын: это — демоны, и когда они придут будить тебя, скажи им: я, когда мне захочется, встану. Получив такое наставление, брат возвратился в келлию. На следующую ночь демоны, по принятому ими обычаю, опять пришли будить его. Но он отвечал так, как было заповедано ему, говоря: я, когда захочу, встану, а вас не слушаю. Они возразили: этот злой старик, лицемер, сбил тебя с толку! К нему приходил брат, прося денег взаймы; деньги у старца были, но он обманул брата, говоря, что у него нет денег, и не дал брату: из этого пойми, что он лицемер. Брат встал рано утром, пошел к старцу и пересказал ему слышанное от бесов. Старец сказал на это: что у меня были деньги — правда, а что я не дал брату, просившему в заем, то поступил так зная, что причиню вред душе его, если дам. Я признал за лучшее нарушить одну заповедь, чтоб исполнением ее не впасть в нарушение десяти; из этого нарушения могло бы произойти значительное смущение, причиною которого были бы деньги, если бы я дал их. А ты не слушай демонов, которые хотят обольстить тебя. Утвержденный словами старца, брат ушел в свою келлию[1574].

Никак не должно увлекаться добродетелями, которые предлагаются демонами, как бы эти добродетели ни были возвышенны и блестящи. Все, предлагаемое демонами, должно отвергать, без всяких исключений. Произвольное повиновение демонам, хотя бы оно совершилось по их приглашению и настоянию, подчиняет человека демонам, лишает человека духовной свободы, соделывает его орудием их. Великое бедствие — поработиться демонам и сделаться орудием их! бедствие, объемлющее мир и не понимаемое миром.

111. Некоторый из отцов рассказывал о некотором великом старце, что он, если приходили просить у него назидательного слова, говаривал с великим дерзновением: вот! я принимаю на себя лицо Бога и сажусь на престол суда. Чего желаешь ты? Скажешь: помилуй меня. Отвечает тебе Бог: если ты хочешь, чтоб Я помиловал тебя, — ты помилуй братьев твоих, и Я помилую тебя. Если ты хочешь, чтоб Я простил тебя, — ты прости ближнему твоему. За Богом ли дело? Нет, за нами; мы должны пожелать спасения.

112. Сказывали об одном старце в Келлиях, что он был великий подвижник. Когда он занимался деланием своим, случилось другому, также святому мужу придти к келлии его, и услышал пришедший, стоя вне, что старец препирается с помышлениями своими и говорит: доколе я буду для этого одного слова забывать все, что знаю? Стоявший вне дверей сначала думал, что старец спорит с каким-либо посетителем: он постучался в дверь с намерением примирить несогласных между собою. Вошедши в келлию, видя, что в ней нет никого, и будучи коротко знаком с старцем, спросил его: с кем спорил ты, авва! Он отвечал: с помышлениями моими. Четырнадцать книг я выучил наизусть, услышал ничтожное слово вне келлии; когда же, возвратясь в келлию, захотел упражняться в деле Божием, все, выученное наизусть, как бы перезабыл, и только одно то слово, которое я слушал вне келлии, приходит мне на память в час служения моего. По этой причине я препирался с помышлениями моими.

Искушение, неизвестное людям развлеченным, известное инокам, проводящим внимательную жизнь! в особенности известно оно подвижникам, занимающимся умною молитвою. Ничтожное слово, ничтожный предмет из области мира, враждебного Богу, резко напечатлеваются в душах чистых: часто не могут изгладить впечатления, грязного и пагубного, ни потоки слез, ни усиленный подвиг, ни обширные познания в богословии, ни продолжительное время. Всем монахам должно хранить себя тщательно, особливо же затворникам и отшельникам.

113. Братия общежительного монастыря пришли в пустыню, остановились у одного из отшельников, который принял их с радостию; видя их уставшими от трудного пути, он предложил им трапезу прежде установленного часа, по обычаю отшельников. Предложил он им все, что было у него в келлии, и успокоил их. Когда смерклось, прочитали двенадцать псалмов, так, как и ночью. Старец не спал, и слышит, что они говорят между собою: отшельники утешают себя в пустыне более, нежели мы в общежитиях. Рано утром, когда они встали, чтоб идти к другому отшельнику соседу, старец сказал им: приветствуйте его от меня и скажите: не поливай овощей. Они пришли к соседу и передали слова отшельника, у которого ночевали. Второй отшельник понял значение слов старца и оставил посетителей без пищи до позднего вечера. Когда смерклось, он отправил продолжительное служение Богу, по окончании которого сказал: сократим немного ради вас, потому что вы устали от пути. Потом сказал: мы не имеем обычая употреблять пищу ежедневно, но ради вас вкусим немного. И предложил им сухой хлеб и соль, прибавив немного уксусу в соль посетителей. Встав, они занялись псалмопением, продолжавшимся до утра. Потом отшельник сказал: ради вас не совершаем правила нашего в полноте его, чтоб вы отдохнули: ведь вы путешествуете. Когда рассвело, они хотели уйти; но отшельник остановил их, сказав: погостите несколько времени; дня три побудьте с нами, по обычаю, который ведется у отшельников. Братия, увидев, что он не отпускает их, бежали тайно[1575].

114. Однажды монахи из Египта пришли в Скит для свидания с старцами этой пустыни. Увидя, что они измождены голодом и от великого воздержания едят поспешно, соблазнились. Настоятель понял это. Он не захотел отпустить египетских братий, не исцелив их. С этою целию он отдал приказание в церкви народу — народом названы здесь монахи по многочисленности их — сказав: братия! попоститесь, и продолжите воздержание ваше. Посетители Египтяне хотели уйти, но настоятель остановил их. С первого срока они уже почувствовали изнеможение, потому что им предлагали пищу однажды в двои сутки; живущие же в скиту употребляли пищу однажды в неделю. Когда наступила суббота, сели Египтяне за трапезу вместе с старцами. Египтяне начали торопливо есть; тогда один из скитских старцев удержал руку одного из них, говоря: с тихостию кушай, как приличествует монаху. Египтянин оттолкнул руку старца, сказав: оставь меня! я умираю, не евши ничего вареного в течении целой недели. Старец на это заметил: если вы, вкушая пищу чрез день, так изнемогли: то зачем вы соблазнились на братий, которые каждую неделю проводят в таком воздержании? Они просили прощения, и ушли, получив назидание и умиротворение[1576].

В этой повести представлена с ясностию степень воздержания древних, которая, как и другие телесные подвиги, была возможна им по крепости телосложения, которою пользовались все вообще. В начала нынешнего столетия еще были в России подвижники и подвижницы, впрочем весьма, весьма немногие, выдерживавшие целонедельное неядение. Соответственно этому они нуждались в самом кратком сне, в ничтожной одежде и летом и зимою. Духовное делание и духовное преуспеяние много зависят от телесной крепости[1577]. В образец того, как различествуют телосложение древних людей и потребности его от телосложения новейших и его потребностей, приведем в пример преподобного Досифея, который изображается слабым по сложению, изнеженным по воспитанию, болезненным юношею. Этот болезненный и слабый юноша, очень воздержный в пище — он и до вступления в монастырь назван постящимся — употреблял в обед, кроме другой пищи, одного хлеба шесть аптекарских фунтов или пять с половиною обыкновенных[1578]. Этого количества достаточно для двух, самого сильного телосложения людей нашего времени.

115. Некоторый брат, отрекшись от мира и вступив в монашество, немедленно заключил себя в затвор, говоря: хочу быть безмолвником. Соседи старцы, услышав это, пришли к нему, вывели его из затвора, заставили обойти все братские келлии и принести покаяние пред каждым братом, говоря: простите меня! я — не безмолвник, но только что получил начатки монашества[1579].

116. Брат сказал некоторому великому старцу: авва! мне бы хотелось найти старца по воле моей и жить с ним! Старец отвечал на это: хорошо желание твое, владыко мой! Брат, не поняв слов старца, подумал, что старец признал мнение его правильным и утвердил его. Старец, заметив это, сказал ему: так-то! если найдешь старца, соответствующего воле твоей, то намереваешься жить с ним? значит: желаешь не того, чтоб тебе последовать воле старца твоего, но чтоб старец последовал воле твоей, и в этом надеешься найти преуспеяние. Тогда брат понял свою ошибку и, встав, пал в ноги старцу, принося покаяние и говоря: прости меня! я очень тщеславился, думая, что я хорошо сказал, между тем как ничего хорошего не было ни в словах моих, ни в мысли[1580].

117. Некоторый брат, живший в келлиях, намочил в воде свои пальмовые ветви, и когда сел плесть веревки, сказало ему помышление его, чтоб он пошел к такому-то старцу для посещения. Потом, передумав сам в себе, сказал: пойду чрез несколько дней. И опять говорило ему помышление его: если же старец в это время умрет, тогда что сделаешь? пойду сейчас же и поговорю с ним, тем более, что время летнее. И опять сказал он сам в себе: но теперь некогда. И снова помышление говорило ему: когда приладишь тростниковые палки к циновкам, тогда уже будет время. И опять сказал он сам в себе: когда употреблю в работу эти пальмовые ветви, тогда пойду. Против этого снова возразило помышление его: но сегодня хороша погода. С этими словами он встал, оставил приготовленные к работе пальмовые ветви не употребленными и пошел, взяв мантию свою. По соседству его жил некоторый старец муж прозорливый; увидев, что брат идет поспешно, он закричал ему: пленник! пленник! куда бежишь? подойди ко мне. Когда он подошел, старец сказал ему: возвратись в келлию твою. Брат рассказал старцу о приливе помышлений, которому он подвергся, и просвещенный учением старца, возвратился в свою келлию. Вошедши в нее, он пал на лицо свое и приносил покаяние. Когда он поступил так, — внезапно демоны закричали громким голосом: победил нас, монах, победил нас! Циновка, на которой он лежал, превратилась в пепел, как бы сожженная огнем, а демоны исчезли в образе дыма. Таким образом брат научился познавать козни их[1581].

Демоны стараются ввести человека в общение с собою и в подчинение себе не всегда явно-греховными помышлениями; они внушают первоначально действия, не имеющие в себе, по-видимому, ничего предосудительного, часто по-видимому добрые, а потом уже, получив влияние и власть над человеком, ввергают его в беззакония, которые таким образом суть последствия первоначального последования внушениям демонов. Это показывает, как тесен и прискорбен мысленный путь, с каким трезвением должно шествовать по нему.

118. Однажды некоторый старец пришел в Синайскую гору. Когда он уходил оттуда, встретился с ним на пути брат и, воздыхая, сказал ему: авва! мы в скорби по причине засухи: дождя нет у нас. Старец сказал ему: отчего вы не молились и не просили дождя у Бога? Брат отвечал: и молились и прилежно просили у Бога, но дождя нет. Старец сказал: полагаю: не тщательно молились. Хочешь ли знать, что это так? встанем вместе на молитву. С этими словами он простер руки к небу и помолился. Дождь пошел тотчас. Брат, увидевши это, испугался и поклонился в ноги старцу, а старец немедленно бежал оттуда[1582].

119. Брат посетил старца, и уходя от него, сказал ему: авва! прости меня: я помешал тебе совершать правило твое. Старец отвечал: мое правило — принять тебя по заповеди странноприимства и отпустить с миром[1583].

120. Рассказывали о некотором старце, жившем в Сирии близ дороги. Делание его состояло в том, что он во всякое время дня и ночи принимал всякого монаха, приходившего из пустыни, и с любовию предлагал ему трапезу. Однажды пришел к нему отшельник. Старец просил его вкусить пищи; но отшельник отказался, сказав: сегодня я пощусь. Поститься значило тогда вовсе не употреблять пищи. Старец огорчился и сказал: Не отврати лица твоего от отрока твоего (Пс. 68, 18), и не презри мною, убедительно прошу тебя. Помолимся Богу! вот древо: последуем воле того из нас, по молитве которого наклонится древо. Отшельник преклонил колена и помолился, но не последовало ничего. Потом преклонил колена и старец-странноприимец; вместе с этим тотчас наклонилось древо. Увидев это, они возрадовались и прославили Бога[1584].

121. Однажды два брата пришли к некоторому старцу. Старец этот не имел обычая употреблять пищу ежедневно. Увидев братьев, он принял их с радостию и сказал сам в себе: пост имеет свою награду. Потом присовокупил: употребляющий пищу ради любви совершает две добродетели: отсекает свою волю, и исполняет заповедь странноприимства[1585].

122. Был в Египте старец, живший в пустынном месте; вдали от него жил другой старец — манихей, которого принадлежавшие к его секте называли пресвитером. Манихей, желая посетить лицо одного с ним заблуждения, отправился к нему; его застигла ночь в том месте, где жил православный и святой муж. Манихей хотел постучаться в двери старцевой келлии и попроситься на ночлег, но затруднялся: он понимал, что старец знает о ереси его, и потому смущался помышлением, предполагая отказ в приеме. Нужда заставила постучаться. Старец отворил дверь, узнал его, принял радостно, угостил трапезою и уложил спать. Манихей улегшись размышлял о приеме, удивлялся, говоря сам в себе: он не выразил никакого подозрения по отношению ко мне! по истине он раб Божий. Встав рано утром, манихей упал к ногам старца и сказал: с этого часа и я — православный, и не отступлю от тебя. Он остался жить при старце[1586].

123. Некоторый монах Фивеянин получил от Бога благодать служения, по действию которой он всем нуждающимся доставлял потребное им. Случилось однажды, что в некотором селении он сделал вечерю любви для бедных, и вот приходит к нему для получения милостыни женщина в самой ветхой одежде. Монах, увидев ее в таких рубищах, спустил руку свою в мешец, чтоб дать ей много, но рука сжалась, и он вынул мало. Пришла к нему и другая, хорошо одетая: посмотрев на одежду ее, монах спустил руку с намерением дать мало, но рука разверзлась и захватила много. Он справился о обеих женщинах и узнал, что та, которая была в хорошем платье, принадлежала к числу почетных лиц и пришла в бедность, а одета была хорошо ради родственников своих; первая же облеклась в рубище с целию выманить большую милостыню[1587].

Подобную благодать Божию имел Симеон ради Христа юродивый: он пребывал в нищета и наготе, а раздавал нуждающимся в значительном количестве золото, не получая этого золота ни от кого[1588]. Служение монаха, упоминаемого в повести, было вверено ему Божественною благодатию; оно отнюдь не было произвольным; не было оно и обычным в монашестве. Это — подвиг исключительный, по призванию и благодати: он никак не может служить образцом для подражания. Не призванный для исключительного подвига обязан проводить жительство по общим правилам монашества.

124. Говорил некоторый старец: часто случается, что иной делает много добра, но диавол влагает в сердце его мелочную расчетливость в ничтожных вещах, чтоб похитить у него ту награду от Бога, которой заслуживал бы он за все дело. Однажды, когда я был в Оксиринхе и сидел в гостях у некоторого пресвитера, подававшего много милостыни, пришла к нему вдова и просила немного пшеницы. Он сказал ей: поди принеси четверик, — я отмерю тебе. Она принесла. Он, смерив рукою четверик, сказал ей: слишком велик! Эти слова заставили вдову покраснеть. Когда она вышла, я спросил его: авва, ты дал пшеницу взаймы вдове или нет? Он отвечал: нет! подарил. Я сказал на это: и так если ты все отдал даром, то для чего позволил себе в мелочи быть расчетливым и привел вдову в смущение[1589]?

125. Некоторый старец жил с другим братом на правах общежития. Старец был очень милосерд. Случился голод, и начали некоторые приходить к ним для получения милостыни. Старец давал хлеба всем, приходившим к нему. Брат, увидев это, сказал старцу: дай мне мою часть из хлебов и делай из своей, что хочешь. Старец разделил хлебы и по обычаю своему продолжал подавать милостыню из своей части, — а к нему прибегали многие, услышав, что он подает всем. Бог, видя расположение воли его, благословил хлебы. Брат, взявший свою часть и не дававший никому ничего, издержал хлебы, доставшиеся на его долю, и сказал старцу: так как у меня осталось очень мало хлебов, — прими меня снова в общежитие с тобою. Старец отвечал: как хочешь, пожалуй. И снова начали жить они по общежительному уставу. Опять наступило время скудости в жизненных припасах, и опять нуждающиеся стали приходить к старцу за милостынею. У них самих оказался недостаток в хлебе; брат заметил это, и вот приходит бедный, просит подаяния. Старец сказал брату: дай ему хлеб. Брат отвечал: авва! у нас уже нет хлебов. Старец сказал на это: поди поищи. Брат пошел, отворил дверь в чулан, в котором они обыкновенно хранили хлеб, и увидел, что чулан наполнен хлебами. Он испугался и подал хлеб нищему: таким образом, узнав веру и добродетель старца, он прославил Бога[1590].

126. Один из монахов Скита, отправляясь на жатву, зашел к некоторому великому старцу и спросил его: авва! я отправляюсь на жатву: скажи, как мне вести себя? Старец отвечал: если я что скажу тебе, окажешь ли ты повиновение мне? Брат: да! я послушаюсь тебя. Старец сказал: если ты хочешь послушаться меня, то поди, откажись от жатвы; потом приди ко мне, и я скажу, что тебе делать. Брат отказался от жатвы и пришел к старцу. Старец сказал ему: поди в келлию твою, и пятьдесят дней сряду употребляй в пищу лишь хлеб и соль однажды в день, потом опять приди, и я дам тебе наставление, как вести себя. Брат поступил так, и опять пришел к старцу. Старец зная, что этот монах — муж подвига, рассказал ему, как должно безмолвствовать в келлии. Брат возвратился в келлию свою, пал лицом на землю, и три дня и три ночи плакал в присутствии Божием. После этого помышления говорили ему: ты возвысился! ты соделался велик! Монах, обуздывая эти порочные помышления, со смирением обращал взор ума на согрешения свои и говорил: вот здесь — все согрешения, соделанные мною. Когда же приходило ему помышление, что он много пренебрегал заповедями Бога, и склоняло его к унынию, — то он говорил сам себе: исполню малое служение мое Богу моему, и верю, что Он сотворит милость со мною. Когда он таким образом побеждал помышления, внушаемые лукавыми духами, — духи явились ему наконец очевидно, говоря: ты привел нас в недоумение. Монах спросил: чем? Духи отвечали: когда мы превозносим тебя, ты прибегаешь к смирению; когда же мы приносим тебе наше смирение, тогда ты возвышаешь себя[1591].

И демоны имеют свое смирение. Такого смирения требовал от Богочеловека сатана, обещая вознаградить за это смирение обильным излиянием земных почестей и благ. Возвел диавол Господа "на гору высоку, показа Ему вся царствия вселенныя в час временне. И рече Ему диавол: Тебе дам власть сию и всю славу их,яко мне предана есть, и ему же аще хощу, дам ю: Ты убо аще поклонишися предо мною, будут Тебе вся" (Лк, 4, 6-7). Точно так мучители упрекали святых мучеников в гордости, требовали от них смирения, заключавшегося в согласии на поклонение идолам и в отречении от Христа, обещали за такое смирение вознаградить обилием земных благ[1592]. Точно такое смирение требует мир, действующий по началам и в духе миродержца: это смирение он любит, прославляет, осыпает своими суетными наградами. Мир ненавидит смирение Христово, а святые Божии столько ненавидели смирение бесовское, что подчинялись всем неудобствам и лишениям, всем бедствиям, лишь бы не подчиниться этому смирению, они предпочитали смерть насильственную и поносную согласию на бесовское смирение. В этом смирении — отречение от Бога. Смирение, проповедуемое плотским мудрованием, лицемерством, пустосвятством, есть смирение бесовское. Проводящим иноческую жизнь диавол внушает свое смирение, чтоб посредством его ввести их в уныние, в расслабление, в отчаяние. Это понятие необходимо для современных иноков: оно наставит их отличать демонское смирение от смирения Христова, которого учитель — Христос, которое, сосредоточивая надежду человека во Христе, чуждо отчаяния, которое никогда не является в блеске и преуспеянии мира, но всегда пребывает под знамением креста Христова, ненавидимое, гонимое, попираемое видимыми и невидимыми представителями мира.

Обратимся к повести. Духоносный старец быстро возвел в высокое духовное преуспеяние подчинившегося ему брата, основав это преуспеяние на решительном самоотвержении. Монахи бесплодной пустыни Скитской жили в совершенной нищете. Когда в Египте поспевал хлеб, требовавший множество рук для уборки, скитские монахи нанимались для этой работы и получали плату наиболее зерном. Полученное зерно мололи, разом пекли из всей муки хлебы, сушили их и питались ими в течении всего года; мягкого хлеба в скиту не было[1593]. То, что монах но повелению старца не пошел на жатву, по поведению чуждому, по наружности, смысла, поставлявшему монаха в затруднительнейшее положение по годичному продовольствию его, — было делом великого самоотвержения. Подражание таким вышеестественным действиям мужей духоносных невозможно для тех, которые не достигли равного им христианского совершенства. Впрочем тщеславие и слепое разгорячение покушаются на подражание к верной погибели своей и ближних.

127. Некоторый мирянин, имевший трех сынов, отрекся от мира и пришел в монастырь, оставив сыновей в городе. Когда он совершил три года в монастыре, начали помышления его приносить ему частое воспоминание о сыновьях. Он очень тосковал о них, тем более, что не сказал авве при вступлении в монастырь, что у него есть сыновья. Авва, увидев его печальным, спросил его: что с тобою? отчего ты так печален? Он открыл ему, что у него три сына в городе и что ему хотелось бы привести их в монастырь. Авва дозволил ему сделать это. Пришедши в город, он узнал, что двое из сыновей его уже умерли, остался один. Взяв его с собою, он возвратился в монастырь. Аввы он не нашел в монастыре. На вопрос его, где авва, братия сказали: он пошел в хлебню. Брат, взяв сына своего, пошел туда же. Авва, увидев его, приветствовал, и, взяв приведенного им сына, обнял его; потом сказал отцу: любишь ли его? Отец сказал: да! Авва опять сказал ему: очень любишь его? да! отвечал отец. Тогда сказал авва: и так, если любишь его, то возьми и кинь его в печь. Печь была полна огня. Отец взял сына, бросил его в пылающую печь, — и печь тотчас наполнилась вместо огня прохладною росою[1594].

Что послушание древних иноков было дивным даром благодати Божией, а не следствием произволения человеческого, объяснено в советах для душевного делания, глава 12, о жительстве в послушании у старца[1595].

128. Некоторый старец сказал: тот монах, который от души предает себя повиновению духовному отцу, большую имеет мзду, нежели тот, кто живет отшельником в пустыне. К этому он присовокупил: один из отцов сказывал, что он видел четыре чина в небе: первый чин состоял из больных, благодарящих Бога; второй — из занимающихся странноприимством и тщательным служением ближним; третий — из жительствующих в пустыне, лишенных человеческого общества; четвертый из тех, которые повинуются духовным отцам и находятся в послушании у них ради Бога. Чин проходящих послушание украшался золотою цепью и венцом и имел большую славу, нежели три первые чина. Я сказал тому, кто показывал мне все это: почему этот чин, меньший других, имеет большую славу, нежели другие? Он отвечал мне: потому что занимающиеся странноприимством делают это по собственной воле. Подобным образом вступившие в отшельническую жизнь в пустыне, по собственной воле оставили общество человеческое. Но чин, предавший себя послушанию, находится в совершенной зависимости от Бога и от духовных отцов, почему и имеет большую славу. Благое дело — послушание, проходимое ради Бога! Наследуйте, хотя отчасти, о чада, эту добродетель! Послушание — спасение для всех верующих. Послушание — родительница всех добродетелей. Послушание — дверь в Царство Небесное. Послушание отверзает небеса и возвышает человеков от земли. Послушание сожительствует Ангелам. Послушание — пища всех святых: воспитанные им, как млеком, они при посредстве его достигли совершенства[1596].

129. Некоторый старец пребывал в пустыне отшельником и помышлял сам в себе, что он совершен в добродетелях. Он молил Бога, говоря: покажи мне, в чем заключается совершенство души: и я исполню это. Богу благоугодно было смирить помышления его, почему и сказано было ему: поди к такому-то архимандриту и сделай все то, что бы он ни приказал тебе. Бог открыл и архимандриту о пришествии к нему отшельника прежде, нежели этот пришел, при чем повелел: вот! такой-то отшельник придет к тебе: скажи ему, чтоб он взял плеть и пошел пасти свиней твоих. Пришел отшельник в монастырь, постучался во врата; его ввели к архимандриту. Приветствовав друг друга, они сели. И сказал отшельник архимандриту: скажи, что мне сделать, чтоб спастись? Архимандрит спросил: исполнишь ли то, что бы я тебе ни приказал? Отшельник отвечал: исполню. На это архимандрит сказал: возьми длинную плеть, — поди, паси свиней. Отшельник немедленно исполнил это. Знавшие его прежде и слышавшие о нем, когда увидели, что он пасет свиней, говорили между собою: видели ли вы великого отшельника, о котором шла такая молва? он сошел с ума! он взбесился! он пасет свиней! Бог, видя его смирение, и что он терпеливо перенес бесчестие человеческое, повелел ему снова возвратиться в свое место[1597].

130. Человек, мучимый бесом и точивший во множестве пену от действия жившего в нем демона, ударил по щеке старца-отшельника; старец подставил ему другую щеку. Демон, не вынесши действия смирения, тотчас вышел из беснующегося[1598].

131. Брат спросил старца: если кто из братий принесет мне помышления извне: то позволишь ли, авва, сказать мне ему, чтоб он не сообщал мне суетных мыслей, или нет? Старец отвечал: не делай этого. Брат: почему? Старец: потому что мы сами не можем исполнить того, что потребуем от ближнего. Сказав ближнему, не делай этого, может быть сами впоследствии сделаем это. Брат сказал: как же должно поступить? Старец отвечал: если сохраним молчание, не отвечая ничего, то этот способ по отношению к ближнему достаточен[1599].

132. Брат спросил старца: какое существенное значение странничества? Он отвечал: знаю брата, наблюдающего странничество. Он находился в церкви; там отправлялась вечеря любви; он сел за трапезу, чтоб учредиться пищею с братиею. Некоторые сказали о нем: этот зачем здесь? а ему сказали: встань и выйди вон. Он встал и вышел. Другие огорчились тем, что его выгнали, и позвали его назад. После этого один из братий спросил его: что помышлял ты, и что у тебя было на сердце, когда тебя сперва выгнали и потом снова позвали? Он отвечал: положил в сердце моем, что я равен псу, который выходит, когда его выгоняют, а когда призывают, приходит[1600].

133. Однажды к некоторому старцу в Фиваиде пришли посетители; они имели с собою беснующегося, которого привели с тем, чтоб старец исцелил его. Долго упрашивали они старца, и он сказал демону: выйди из создания Божия. Демон отвечал: выйду; но прежде дай ответ на мой вопрос: кто — козлища, и кто — агнцы. Старец отвечал: козлища — такие, как я, а кто — овцы, о том знает Бог. Демон, услышав это, воскликнул громким голосом: выхожу по причине твоего смирения! и вышел немедленно[1601].

134. Некоторому брату явился диавол, преобразившись в Ангела света и сказал ему: я Архангел Гавриил: послан к тебе. Старец на это отвечал: смотри! не к кому ли другому ты послан? потому что я недостоин того, чтоб посылались ко мне Ангелы. Диавол тотчас исчез. — Старцы говорили: если и поистине явится к тебе Ангел, не прими его легковерно, но смирись, говоря: я, живя во грехах, не достоин видеть Ангелов[1602].

135. Поведали о другом старце, что он безмолвствовал в келлии своей, претерпевая искушения бесовские. Ему очевидно являлись бесы, но он презирал их. Диавол, видя, что он побежден старцем, явился ему и сказал: я — Христос: старец закрыл глаза. Диавол повторил ему: я — Христос; зачем закрыл ты глаза? Старец отвечал: я не желаю видеть Христа здесь, но в будущей жизни. После этого диавол уже не являлся[1603].

136. Демоны, желая обольстить другого старца, сказали ему: хочешь ли видеть Христа? Он отвечал им: анафема вам и тому, о ком вы говорите. Я верую в моего Христа, Который повелел: Аще рекут вам: се зде Христос, или онде, не имите веры (Мф. 24, 23). После этих слов старца демоны тотчас исчезли[1604].

 

Примечания:

1572. Алфавитный Патерик, буква Д.

1573. Pag. 1039, cap. 3.

1574. Pag. 992, cap. 93.

1575. Pag. 930, cap. 97.

1576. Pag. 932, cap. 109.

1577. Святой Исаак Сирский Слово 58, и в других словах святого встречается эта мысль.

1578. Житие преподобного Досифея. Поучения преподобного Дорофея. Издание 1856 года. Москва.

1579. Pag. 932, cap. 110.

1580. Pag. 932, cap. 112.

1581. Pag. 910, cap. 51.

1582. Pag. 943, cap. 14.

1583. Pag. 945, cap. 7.

1584. Pag. 945, cap. 9.

1585. Pag. 945, cap. 10.

1586. Pag. 945, cap. 11.

1587. Pag. 945, cap. 12.

1588. Четьи Минеи 21 Июля.

1589. Pag. 946, cap. 14.

1590. Pag. 947, cap. 15.

1591. Pag. 950, cap. 14.

1592. Четии Минеи многие жизнеописания святых мучеников.

1593. Святой Исаак Сирский. Слово 55.

1594. Pag. 952, cap. 10.

1595. 5-й том сочинений епископа Игнатия, изд. 1886 г., гл. 12. Приношение современному монашеству.

1596. Pag. 952, cap. 19.

1597. Pag. 963, cap. 52.

1598. Pag. 963, cap. 53.

1599. Pag. 964, cap. 59.

1600. Pag. 964, cap. 64.

1601. Pag. 964, cap. 65.

1602. Pag. 965, cap. 68 и 69.

1603. Pag. 965, cap. 70.

1604. Pag. 966, cap. 71.

 

Система Orphus   Заметили орфографическую ошибку в тексте? Выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter


<<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>>