<<<   БИБЛИОТЕКА   >>>


Сокровищница духовной мудрости

ПОИСК ФОРУМ

 

Богопознание

Прежде всего веруй, что един есть Бог, все сотворивший и совершивший, приведший все из ничего в бытие. Он все объемлет, Сам будучи необъятен, и не может быть ни слоном определен, ни умом постигнут (св. Ерм, 94, 181).

***

Как скоро душа, взирая на небо, познает своего Творца, го, вознесшись превыше земли и всего земного величия, начинает быть тем, чем себя почитает (сщмч. Киприан Карфагенский, 64, 101).

***

Познай прежде себя, чтобы мог познать Бога (сщмч. Киприан Карфагенский, 65, 241).

***

...Непостижим, неисследим, неиспытуем и невозможен для определения, как превысший ума и мысли и Себе единому ведомый, единый Бог Триипостасный, безначальный, бесконечный, преблагий, препетый (сщмч. Петр Дамаскин, 74, 118).

***

...Бог сокрывает от человека некоторые из таинств, дабы он желал (познать их) и не был горд, подобно Адаму, и чтобы враг, найдя его вне должного, не увлек его в свое зло (сщмч. Петр Дамаскин, 75, 124).

***

По истине должно людям надлежащим образом устроить свою жизнь и нравы. Когда это будет исправлено, тогда удобно познается и Бог (прп. Антоний Великий, 89, 65-66).

***

Ищущий Бога обретает Его, побеждая всякое похотение непрестанною к Нему молитвою. Таковый не боится демонов (прп. Антоний Великий, 89, 68).

***

Человек знающий Бога — добр, а когда он не добр, то значит не знает (Бога) и никогда не будет познан (от Него), ибо единственный способ к познанию Бога есть доброта (прп. Антоний Великий, 89, 68).

***

Исполненные греха и упивающиеся невежеством не знают Бога, ибо не трезвенствуют они душою; Бог же умствен (т. е. трезвенным умом только может быть познаваем). Он, хотя невидим, но очень явственен в видимом, как душа н теле. Как телу нельзя жить без души, так все видимое и существующее не может стоять без Бога (прп. Антоний Великий, 89, 73).

***

Ум, находящийся в чистой и боголюбивой душе, истинно зрит Бога — нерожденного, невидимого, неизглаголанного — Единого Чистого для чистых сердец (прп. Антоний Великий, 89, 91).

***

Знает Бога и знаем бывает от Бога тот человек, который старается быть всегда неотлучным от Бога; неотлучным же от Бога бывает человек добрый во всем и воздерживающийся от всякого чувственного удовольствия, не по недостатку средств к тому, а по своей воле и свободной воздержности (при. Антоний Великий, 89, 92).

***

Кто хранит и исполняет слова Божии, как должник, тот познал Бога (прп. авва Исаия, 60, 48).

***

Христос познается в нас через чистоту, ибо Он чист и обитает в чистых (прп. авва Исаия, 60, 125).

***

Нетерпеливость и порицание ближнего смущают ум, и не допускают ему видеть свет Божий (прп. авва Исаия, 60, 180).

***

Возненавидь словеса мира, да узрит Бога сердце твое (прп. авва Исаия, 89, 347).

***

...Душа имеет понятие и о созерцании Бога, и сама для себя делается путем, не совне заимствуя, но в себе самой почерпая ведение и разумение о Боге Слове (свт. Афанасий Великий, 1, 170).

***

...Когда душа слагает с себя всю излившуюся на нее скверну греха, и соблюдает в себе один чистый образ, тогда (чему и быть следует) с просветлением его, как в зеркале, созерцает в нем Отчий образ — Слово, и в Слове уразумевает Отца... (свт. Афанасий Великий, 1, 171).

***

Никто не смеет сказать, будто бы Бог во вред нам употребил невидимость естества Своего, и оставил Себя совершенно непознаваемым для людей. Напротив того... в такое устройство привел Он тварь, что, хотя невидим по естеству, однако же познается из дел (свт. Афанасий Великий, 1, 172).

***

Ничем не отличались бы они <люди> от бессловесных, если бы ничего не познавали, кроме земного (свт. Афанасий Великий, 1, 205).

***

...Взирая на величие неба и рассматривая стройность творения, можно было людям познавать и Вождя твари — Отчее Слово, Которое Своим о всем промышлением всем даёт познавать и Отца... (свт. Афанасий Великий, 1, 206).

***

Если помрачен ум, то внешними даже чувствами можно видеть непререкаемую силу Христову и Божество. Слепой, если и не видит солнца, то, ощутив произведенную им теплоту, знает, что есть... солнце (свт. Афанасий Великий, I. 231).

***

...Взирая на Самого Сына, видим Отца; потому что уразуметь и постигнуть Сына значит приобрести ведение об Отце, так как Сын есть собственное рождение Отчей Сущности (свт. Афанасий Великий, 2, 197).

***

Неприлично также доискиваться: как Слово от Бога, или как Оно — Божие Сияние, или как рождает Бог, и какой образ Божия рождения. Кто отваживается на подобные исследования, тот безумствует, потому что желает истолковать словами, что неизреченно, свойственно Божию естеству, и ведомо одному Богу и Сыну Его (свт. Афанасий Великий, 2, 308—309).

***

...Где Бог, почему Он — Бог, и каков Отец.... предлагать подобные вопросы — нечестиво и свойственно неведующим Бога... (свт. Афанасий Великий, 2, 309).

***

...Если видимое так прекрасно, то каково невидимое? Если величие неба превосходит меру человеческого разумения, то какой ум возможет исследовать природу Присносущего? (свт. Василий Великий, 5, 80).

***

Кто имеет небесные понятия о Боге, кто с высокой точки зрения исследовал законы тварей, возмог, по крайней мере, несколько постигнуть благость Божия Промысла и сверх того не щадит издержек, но щедр, когда потребно исправить нужды братий, тот великолепен. И в таковых вселяется глас Господень. Ибо в подлинном смысле великолепный презирает все телесное, признавая оное; не имеющим никакой цены в сравнении с невидимым. Того, кто великолепен, никакое обстоятельство не оскорбит; вообще никакое страдание его не возмутит; проступки людей негодных и презренных не приведут его в движение; нечистота плети не унизит его; он недоступен унизительным страстям, которые не могут возвесть на него очей, по причине высоты его мыслей (свт. Василий Великий. 5, 205—206).

***

Сперва должно исправить действия телесные, чтобы совершались согласно со словом Божиим, а потом уже восходить к созерцанию мысленного (свт. Василий Великий, 5, 229-230).

***

...Как сей чувственный свет не для всех равно сияет, но для тех, которые имеют глаза, бодрствуют и могут беспрепятственно наслаждаться появлением солнца, так и Солнце правды, Свет истины, Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир (Ин. 1,9), не всем даст видеть светозарность Свою, но тем, которые живут достойно Света (свт. Василий Великий, 5, 252).

***

...Как для телесных очей велия расстояния делают неясным представление видимых предметов, а приближение смотрящих доставляет ясное познание видимого, так и при умственных созерцаниях, не приблизившийся к Богу и не сделавшийся ему присным посредством дел, не может видеть дел Божиих чистыми очами ума (свт. Василий Великий. 5, 298).

***

Ищущий познания о Боге должен будет стать вне всего этого <удовольствий, богатства, славы, житейских забот> и, приведя в себе бездействие страсти, воспринимать познание о Боге. Ибо в душу, затесненную предварительно занявшими ее помыслами, как войдет понятие о Боге? (свт. Василий Великий, 5, 299).

***

Пока мы занимаемся предметами вне Бога, не можем вместить в себе познания о Боге. Ибо кто, заботясь о мирском и погрузившись в плотскую рассеянность, может внимать учению о Боге и иметь довольно тщательности для столь важных умозрений? (свт. Василий Великий, 5, 299).

***

...В человеках есть способность разумевать и познавать своего Творца и Зиждителя: ибо вдунул в лице, т. е. вложил в человека нечто от собственной Своей благодати, чтобы человек по подобному познавал подобное (свт. Василий Великий, 5, 314).

***

...Два способа, которыми можем быть приводимы к познанию Бога и к попечению о себе самих: именно, можем восходить к Творцу или от естественных познаний, чрез видимое, или от учения, данного нам в Законе (свт. Василий Великий, 6, 250).

***

...Постижение сущности Божией выше не только человеков, но и всякой разумной природы; под разумной же природой разумею теперь природу тварную (свт. Василий Великий, 7, 34).

***

...В рассуждении Бога не домогайся наблюдения с помощью очей, но, предоставив веру уму, имей о Боге умственное понятие (свт. Василий Великий, 8, 42).

***

Не ты познал Бога чрез праведность, но Бог познал тебя по благости (свт. Василий Великий, 8, 269).

** *

...Уразумевается Бог чрез слышание заповеди Его и чрез исполнение слышанного (свт. Василий Великий, 8, .420).

***

...В душе бодрственной и трезвящейся не оскудевают и попечение угодное Богу, и благий помысл, а напротив того, видит она, что сама для них недостаточна, потому что если телесное око недостаточно к рассмотрению даже немногих Божиих созданий, и не насыщается, посмотрев на что либо однажды, но и непрестанно рассматривая одно и то же, не перестаёт, однако же, смотреть; то тем паче душевное око, если оно бодрственно и трезвенно, недостаточно к созерцанию Божиих чудес и судеб... Если же оскудевает в душе благой помысл, то явно, что оскудевает также; в ней просвещение, не по оскудению просвещающего, но от усыпления того, что должно быть просвещено (свт. Василий Великий, 9, 215).

* * *

Что прежде — знание или вера? А мы утверждаем, что вообще в науках вера предшествует знанию; в рассуждении же нашего учения, если кто скажет, что веру предваряет знание, то не спорим в этом, разумел, впрочем, знание, соразмерное человеческому разумению. Ибо в пауке должно прежде поверить, что буква называется «азом», и, изучив начертание и произношение, потом уже получить точное разумение, какую силу имеет буква. А в вере в Бога предшествует понятие, именно понятие, что Бог есть, и оное собираем из рассматривания тварей. Ибо познаем премудрость, и могущество, и благость, и вообще невидимая Его, уразумевая от создания мира. Так признаем Его и Владыкою своим. Поелику Бог есть Творец мира, а мы часть мира, то следует, что Бог и наш Творец. А за сим знанием следует вера, за таковою же верою — поклонение (свт. Василий Великий, 11, 141).

***

Вижу здания и заключаю о здателе; вижу мир и познаю Промысл... (прп. Ефрем Сирин, 30, 244).

***

Мы не доходим до того, чтобы постигнуть начало Безначального <Бога>, потому что нет в нас столько разумения. Земное глаголал Бог с Синая, и тысячи истаявали; что же будет с нами, если возглаголет небесное? (прп. Ефрем Сирин, 30, 246).

***

Бог показал, что, приближаясь к людям, по причине праведности Своей, для них неправедных делается Он поражающем неисцельно. Но щадя нас, удаляется Он <Бог> от нас, чтоб остались мы живы, а также не изрекает нам тайн, чтобы мы не умерли (прп. Ефрем Сирин, 30, 246).

***

Сколько вмещаем, столько и постигаем о Боге, и сколько можем, столько приемлем от Него (прп. Ефрем Сирин, 30, 253).

***

...Если хочешь войти в исследование сущности Врача, но не найдешь ни пути, ни конца своему исследованию. Ибо для всякого, кто вознамерился идти таким путем исследования. путь сей тотчас оказывается непроходимым. Непроходим и пустынен путь сей иод ногами его, нет па нем ни пристанища, ни упокоения. Что ж будешь делать, несчастный, в непроходимой пустыне, не находя себе пристанища и упокоения? Куда доспеешь, несмысленный, в страшной непроходимости, вовсе не имея пред собою ни пристанища, ни конца? Куда пойдешь, ничтожный? Исследование о Единородном Сыне — необъятное море. А ты — то же, что ввергающаяся в него малая глыба земной персти. Если захочешь пуститься в это море исследования: где тогда будешь, несчастный? Видел ли кто когда, чтобы рыхлая груда пускалась в море исследовать всю глубину великого моря? Или слыхал ли также кто, чтобы отваживалось исследовать силу ветра сыпучее вещество, повсюду рассеваемое даже слабым дуновением ветра, не имеющее в себе ни самостоятельности, ни силы, чтобы на одно мгновение устоять против ветра. И солома отваживается испытывать силу огня! Исследование Бога есть огнь пожигающий. Для чего же, несчастный, сам себя попаляешь в страшном пламени?

Скажи мне, безрассудный, как изобразить в уме своем беспредельного, славного и страшного Создателя всей твари. пред взором Которого тает всякая тварь, как воск пред лицом огня. Всякая тварь видимая, а равно и невидимая, тает пред взором Его, как воск, в мгновение ока; а ты, безрассудный, по своей грубости и дерзости, думаешь постигнуть Великого, Страшного, Славного и Несравненного? В упоении находишься ты, несчастный, не зная сам себя, а также ни природы своей, ни своего ничтожества. И того не знаешь, ничтожный, как сам ты сотворен: как же, не зная сам себя, входишь в исследование о страшном и славном Владыке? (прп. Ефрем Сирин, 32, 378—379).

***

...Без веры никто не может познать всего написанного о Господе нашем, Спасителе мира (прп. Ефрем Сирин, 32, 382).

***

Весьма великая милость человеку, что познает он Бога, и Бог приближается ко всякому, по мере сил человеческих. А между тем известно, что немощь наша не в состоянии приблизиться ведением своим к святилищу Божества. Благословен Он и за то, что грешники смеют приближаться к Нему и восхвалять Его! (прп. Ефрем Сирин, 33, 215).

***

Унизит ли солнце слепой, который стоит и порицает его? И славу Божества, Которое превыше всего, уменьшит ли пытливый исследователь? К посрамлению слепого достаточно того, что слепота стала его путеводителем, и к посрамлению пытливого исследователя достаточно того, что дерзко говорит он о Творце своем (прп. Ефрем Сирин, 33, 382).

***

Безумен, кто мечтает, что постиг Тебя <Бога>. Чем более надмевается он мыслию своею, тем глубже падает высота его (прп. Ефрем Сирин, 34, 231).

***

...Ежели и о себе самом не познал, кто ты, рассуждающий о сих <божественных> предметах, ежели не постиг и того о чем свидетельствует даже чувство, то как же предприемлешь узнать в подробности, что такое и как велик Бог? — Это показывает великое неразумие! (свт. Григорий Богослов, 13, 173).

***

...Теперь, когда охотно восхожу на гору, или, справедливее сказать, желаю и вместе боюсь (желаю по надежде, боюсь по немощи) вступить внутрь облака и беседовать с Богом (ибо сие повелевает Бог), — теперь, кто из вас Аарон, тот взойди со мною и встань вблизи, но будь доволен тем, что надобно ему остаться вне облака; а кто Надав, или Авиуд, или один из старейшин, тот взойди также, но стань издалеча, по достоинству своего очищения; кто же принадлежит к народу и к числу недостойных такой высоты п созерцания, тот, если он не чист, вовсе не приступай (потому что сие не безопасно), а если очищен на время, останься внизу и внимай одному гласу и трубе, т. е. голым речениям благочестия, на дымящуюся же и молниеносную гору взирай, как на угрозу и вместе на чудо для неспособных взойти, но кто злой и неукротимый зверь, вовсе не способен вместить в себе предлагаемого в умозрении и богословии, тот не скрывайся в лесу с тем злым умыслом, чтоб, напав нечаянно, уловить какой-нибудь догмат или какое-нибудь слово и своими хулами растерзать здравое учение, по стань еще дальше, отступи от горы; иначе он камением побиен и сокрушен будет (Евр. 12, 20), злых зле погибнет (ср.: Мф. 21, 41), потому что истинные и твердые учения для зверонравных суть камни; — погибнет, хотя он рысь, которая умрет с пестротами своими (ср.: Иер. 13, 23); или лев, восхищали и рыками (Пс. 21, 14), который ищет или наших душ, или наших выражений, чтобы обратить их себе в пищу; или свинья, которая попирает прекрасные и блестящие бисеры истины (ср.: Мф. 7, 6); или Аравийский и другой породы волк, даже волков быстрее в своих лжеумствованиях (Авв. 1,8); или лисица, т. е. хитрая и неверная душа, которая, смотря по времени и нужде, принимает на себя разные виды, питается мертвыми и смердящими телами, также мелким виноградом (потому что не достать ей крупного); или другое сыроядное животное, запрещенное Законом, нечистое для пищи и употребления. Ибо слово, устранясь от таковых, хочет быть (написанным) начертанным на скрижалях твердых и каменных, и притом на обеих сторонах скрижалей, по причине открытого и сокровенного смысла в Законе, — открытого, который нужен для многих и пребывающих долу, и сокровенного, который внятен для немногих и простирающихся горе.

Но что со мною сделалось, друзья, таинники и подобные мне любители истины? Я шел с тем, чтобы постигнуть Бога; с этою мыслию отрешившись от вещества и вещественного, собравшись, сколько мог, сам в себя, восходил я на гору. Но как простер свой взор; едва увидел задняя Божия (Исх. 33, 22, 23) и то покрытый Камнем (1 Кор. 10, 4), т. е. воплотившимся ради нас Словом. И приникнув несколько, созерцаю не первое и чистое естество, познаваемое Им Самим, т. е. Самою Троицею; созерцаю не то, что пребывает внутри первой завесы и закрывается Херувимами, но одно крайнее и к нам простирающееся. А это, сколько знаю, есть то величие, или, как называет божественный Давид, то великолепие (Пс. 8, 2), которое  видимо в тварях, Богом и созданных и управляемых. Ибо все то есть задняя Пожня, что после Бога доставляет нам познание о Нем, подобно тому, как отражение и изображение солнца в водах показывает солнце слабым взорам, которые не могут смотреть на него, потому что живость света поражает чувство. Так богословствуй и ты, хотя будешь Моисеем и богом Фараону, хотя с Павлом взойдешь до третьего неба и услышишь неизреченные глаголы (2 Кор. 12, 4), хотя станешь и их выше, удостоившись Ангельского или Архангельского лика и чина! Ибо все небесное, а иное и пренебесное, хотя в сравнении с нами гораздо выше естеством и ближе к Богу, однако ж дальше отстоит от Бога и от совершенного Его постижения, нежели сколько выше нашего сложного, низкого и долу тяготеющего состава (свт. Григорий Богослов. 14, 17—19).

***

«Уразуметь Бога трудно, а изречь невозможно» — так любомудрствовал один из эллинских богословов (Платон в Тимее), и, думаю, не без хитрой мысли; чтобы почитали его постигшим, сказал он: трудно, и, чтобы избежать обличения, наименовал сие неизреченным. Но, как я рассуждаю, изречь невозможно, а уразуметь еще более невозможно. Ибо что постигнуто разумом, то имеющему не вовсе поврежденный слух и тупой ум, объяснит, может быть, и слово, если не вполне достаточно, то, по крайней мере, слабо. Но обнять мыслию столь великий предмет совершенно не имеют ни сил, ни средств не только люди, оцепеневшие и преклоненные долу, но даже весьма возвышенные и боголюбивые, равно как и всякое рожденное естество, для которого этот мрак — эта грубая плоть, служит  препятствием к уразумению истины. Не знаю, возможно ли сие природам высшим и духовным, которые, будучи ближе к Богу и озаряясь всецелым светом, может быть, видят Его, если не вполне, то совершеннее и определеннее нас, и притом, по мере своего чина, одни других больше и меньше. Но об этом не прострусь далее. Что же касается до нас, то не только мир Божий превосходит всяк ум и разумение (ср.: Флп. 4, 7), не только уготованного по обетованиям (1 Кор. 2, 9; Ис. 64, 4) для праведных не могут ни очи видеть, ни уши слышать, ни мысль представить; но даже едва ли возможно нам и точное познание твари. Ибо и здесь у тебя одни тени, в чем уверяет сказавший: узрю небеса, дела перст Твоих, луну и звезды (Пс. 8, 4) и постоянный в них закон, ибо говорит не как видящий теперь, а как надеющийся некогда увидеть. Но в сравнении с тварями гораздо невместимее и непостижимее для ума то естество, которое выше их и от которого они произошли.

Непостижимым же называю не то, что Бог существует, но то, что Он такое. Ибо не тщетна проповедь наша, не суетна вера наша; и не о том преподаем мы учение. Не обращай нашей искренности в повод к безбожию и клевете, не превозносись над нами, которые сознаемся в неведении! Весьма большая разность — быть уверену в бытии чего-нибудь и знать, что оно такое. Есть Бог — творческая и содержательная причина всего; в этом наши учители — и зрение (внешний опыт), и естественный закон, — зрение, обращенное к видимому, которое прекрасно утверждено и совершает путь свой, или, скажу так, неподвижно движется и несется; — естественный закон, от видимого и благоустроенного умозаключающий о Началовожде оного. Ибо вселенная как могла бы составиться и стоять, если бы не Бог все осуществлял и содержал? Кто видит красиво отделанные гусли, их превосходное устройство и расположение, или слышит самую игру на гуслях, тот ничего иного не представляет, кроме сделавшего гусли или играющего на них, и к нему восходит мыслию, хотя, может быть, и не знает его лично. Так и для нас явственна сила творческая, движущая и сохраняющая сотворенное, хотя и не постигается она мыслию. И тот крайне несмыслен, кто, следуя естественным указаниям, не восходит до сего познания сам собою.

Впрочем, не Бог еще то, что мы представили себе под понятием Бога, или чем мы Его изобразили, или чем описало Его слово. Л если кто когда-нибудь и сколько-нибудь обнимал Его умом, то чем сие докажет? Кто достигал до последнего предела мудрости? Кто удостаивался когда-нибудь толикого дарования? Кто до того отверз уста разумения и привлек Дух (Пс. 118, 131), что при содействии сего Духа, все испытующего и знающего даже глубины Божии (1 Кор. 2, 10), постиг он Бога, и не нужно уже ему простираться далее, потому что обладает последним из желаемых, к чему стремятся и вся жизнь и все мысли высокого ума? Но какое понятие о Боге составишь ты, который ставишь себя выше всех философов и богословов и хвалишься без меры, если ты вверишься всякому пути умозрения? К чему приведет тебя пытливый разум? (свт. Григорий Богослов, 14, 19—22).

***

...Божество необходимо будет ограничено, если Оно постигнется мыслью. Ибо и понятие есть вид ограничения (свт. Григорий Богослов, 14, 26).

***

...Божество непостижимо для человеческой мысли, и мы не можем представить Его во всей полноте (свт. Григорий Богослов, 14, 27).

***

Бога, что Он по естеству и сущности, никто из людей никогда не находил и, конечно, не найдет. А если и найдет когда-нибудь, то пусть разыскивают и любомудрствуют о сем желающие. Найдет же, как я рассуждаю, когда сие <наше> богоподобное и божественное, т. е. наш ум и наше слово, соединятся со сродным себе, когда образ взойдет к Первообразу, к Которому теперь стремится. И сие, как думаю, выражается в том весьма любомудром учении, по которому познаем некогда, сколько сами познаны (ср.: 1 Кор. 13, 12). А что в нынешней жизни достигает до нас, есть тонкая струя и как бы малый отблеск великого света.

Посему, если кто познал Бога, и засвидетельствовано, что он познал, то познание сие приписывается ему в том отношении, что, сравнительно с другим, не столько просвещенным, оказался он причастником большего света. И такое превосходство признано совершенным, не как действительно совершенное, но как измеряемое силами ближнего (свт. Григорий Богослов, 14, 33).

***

Как никто и никогда не вдыхал в себя всего воздуха, так ни ум не вмещал совершенно, ни голос не обнимал Божией сущности (свт. Григорий Богослов, 14, 96).

***

Любовь доставляет ведение. Такой путь к истине лучше уважаемого многими пути ума и его тонкостей (свт. Григорий Богослов, 14, 153).

***

Кто же хочет Божество Небесного Духа найти на страницах Богодухновенного закона, тот увидит многие, частые и вместе сходящиеся стези, если только пожелает видеть, если сколько-нибудь сердцем привлек чистого Духа, и ум у него острозрителен. А если кто потребует открытых слов вселюбезного Божества, то пусть знает, что неблагоразумно его требование. Ибо доколе большей части смертных не ныло явлено Божество Христово, не надлежало возлагать невероятного бремени на сердца до крайности немощные. Не для начинающих благовременно совершеннейшее слово. Кто станет слабым еще глазам показывать полный блеск огня, или насыщать их непомерным светом? Лучше постепенно приучать их к яркому блеску, чтобы не повредить и самых источников сладостного света. Так и слово, открыв прежде всецелое Божество Царя-Отца, стало озарять светом великую славу Христову, являемую немногим разумным из людей, а потом, яснее открыв Божество Сына, осияло нам и Божество светозарного Духа. И для тех прорицало оно малый спет, большую же часть предоставило нам. которым потом обильно и в огненных языках разделен Дух, показавший явные признаки Своего Божества, когда Спаситель вознесся от земли. Знаю же, что Бог есть огнь на злых и свет для добрых (свт. Григорий Богослов, 15, 221 222).

***

Матерь моя, для чего ты родила меня, когда не могу ни мыслью постигнуть, ни изречь Бога, сколько желаю? Осияло, правда, очи ума моего малое какое-то озарение пренебесной, равносветлой Троицы, но большая часть (к скорби моей) ускользнула от меня, пролетев быстро, как молния, прежде нежели насытился я светом. А если бы здесь мог я постигнуть Тебя, возлюбленная Троица, то не стал бы жаловаться на родившую меня утробу матери: это значило бы, что я родился в добрый час. Но спаси, спаси меня, Божие Слово, и извлекши из горькой тины, веди в иную жизнь, где чистый ум, не покрываемый более примрачным облаком, ликует пред Тобою, о Пресветлый! (свт. Григорий Богослов, 16, 11).

***

Бог умосозерцаем для иных, хотя несколько; однако же никто не изречет, и ни от кого нельзя услышать, что Он такое, хотя иной и слишком был уверен, что знает сие. Ибо к каждой мысли о Боге всегда, как мгла, примешивается нечто мое и видимое. Каким же образом проникну эту мглу и вступлю в общение с Богом, чтобы, не трудясь уже более, обладать и быть уверену, что обладаю тем, что давно желал приобрести? Самое пагубное дело — не чтить Бога и не знать, что Он — первая вина всяческих, от которой все произошло и пребывает соблюдаемое по неизреченному чину и закону, но представлять себя знающим, что такое Бог, есть повреждение ума; это то же, что, увидев в воде солнечную тень, думать, будто бы видишь самое солнце, или, поразившись красотою преддверия, воображать, будто бы видел самого Владыку внутренних чертогов. Хотя один и премудрее несколько другого, поскольку привлек к себе более лучей света, потому что больше всматривался; однако же все мы ниже Божия величия, потому что Бога покрывает свет, и закров Его тьма. Кто рассечет мрак, тот осиявается второю преградою высшего света. Но проникнуть двойной покров весьма нелегко. Того, Кто все наполняет и Сам выше всего. Кто умудряет ум и избегает порывов ума, увлекая меня на новую высоту тем самым, что непрестанно от меня ускользает, — сего Бога особенно содержи в уме и чествуй, доказывая любовь свою ревностью к заповедям. Но не везде и не всегда должно изыскивать, что Он такое, и не перед всяким удобно изрекать о сем слово. Иное скажи о Боге, впрочем со страхом, а иное пусть остается внутри, и безмолвно чтимое чествуется втайне одним умом; для иного же отверзай только слух, если преподается слово, ибо лучше подвергать опасности слух, нежели язык. О прочем же будем молить, чтобы узнать сие ясно, отрешившись от дебелости плоти; а теперь, сколько можно, будем очищать себя и обновляться светлою жизнью. Так примешь в себя умосозерцаемого Бога; ибо несомненно то, что Бог Сам приходит к чистому, потому что обителью чистого бывает только чистый. Умозаключения же мало ведут к ведению Бога, ибо всякому понятию есть другое противоположное, а мое учение не терпит на все удобопреклонной веры (свт. Григорий Богослов, 16, 151—153).

***

В рассуждении одного Бога и божественного не знай меры в насыщении. Бог еще в большей мере дарует Себя тем, которые приемлют Его. Он Сам жаждет жаждущих Его, непрестанно и преизобильно источая Себя им. А если кто богатее тебя в другом чем, терпи сие равнодушно (свт. Григорий Богослов, 16, 205 206).

***

...Чем глубже входит человек в познание Бога, тем больше почитает себя невеждою... (прп. Макарий Египетский, 67, 146).

***

Господь бесконечен и непостижим. И христиане не смеют сказать, что постигли, но смиряются день и ночь (прп. Макарий Египетский, 67, 200—201).

***

Бог ни для кого непостижим и неизмерим, кроме тех, которые вкусили от Него же Самого приятое ими, и сознают свою немощь (при. Макарий Египетский, 67, 201).

***

...Если сии твари <растения, цветы... живые существа в море... в воздухе число птиц..,> так необъятны и непостижимы для людей, то кольми паче непостижим Сотворивший и Уготовавший их? (прп. Макарий Египетский, 67, 252).

***

...Бог истинно познается душою достойною и Ему угодною (прп. Макарий Египетский, 67, 459).

***

...В какой мере собираешь ты ум свой к исканию Его <Бога>, в такой и еще большей мере понуждается Он собственным Своим благоутробием и благостью Своею прийти к тебе и упокоить тебя (прп. Макарий Египетский, 89, 214).

***

Что же означается тем, что Моисей пребывает во мраке и в нем только видит Бога?.. И этого не почитаем выходящим из ряда представляющегося высшему нашему взгляду Учит же сим Слово, что ведение благочестия в первый раз бывает светом для тех, в ком появляется. Почему представляемое в уме противоположно благочестию есть тьма, а отвращение от тьмы делается причастием света. Ум же, простираясь далее, с большею и совершеннейшею всегда внимательностью углубляясь в уразумение истинно постижимою, чем паче приближается к созерцанию, тем более усматривает несозерцаемость Божественного естества. Ибо, оставив все видимое, не только что восприемлет чувство, но и что видит, кажется, разум, непрестанно идет к более внутреннему, пока пытливостью разума не проникнет в незримое и непостижимое, и там не увидит Бога. Ибо в нём истинное познание искомого; в том и познание наше, что не знаем, потому что искомое выше всякого познания, как бы некиим мраком, объято отовсюду непостижимостью. Посему и возвышенный Иоанн, бывший в сем светозарном мраке, говорит: Бога никтоже, виде нигдеже (Ин. 1, 18), решительно утверждая сими словами, что не людям только, но и всякому разумному естеству недоступно ведение Божией сущности. Посему Моисей, когда стал выше ведением, тогда исповедует, что видит Бога во мраке, т. е. тогда познает, что Божество в самом естестве Своем то самое и есть, что выше всякого ведения и постижения. Ибо сказано: вниде Моисей во мрак, идеже бяше Бог (Исх. 20, 21). Кто же Бог? Тот, Кто положи тьму закрое Свой (Пс. 17, 12), как говорит Давид. В этом мраке и посвященный в тайны (свт. Григорий Нисский, 18, 315-316).

***

Истина сущих действительно есть нечто святое, даже святое святых и для многих неприкосновенное и неприступное. Поскольку она пребывает в сокровенной и неизглаголанной глубине таинственной скинии, то познанию о превышающих понятие сущих надлежит быть непытливым. Должно веровать, что искомое есть, однако же не подлежит взорам всех, а пребывает неизглаголанным в сокровенных глубинах мысли (свт. Григорий Нисский, 18, 327).

***

...Божественные тайны открыты вам, люди, сколько слух человеческий принять может; путеводимые сим к благочестивому боговедению, сколько вмещает ваш рассудок, столько возносите славу Божию, зная, что сколько бы ни возвысилось ваше разумение, хотя бы преступили вы всякое высокое представление в понятиях о Боге, и тогда обретаемое и поклоняемое вами — не самое еще величие Искомого, но только подножие ног Его (свт. Григорий Нисский, 19, 108).

***

...Когда время искать Господа? Отвечу кратко: целую жизнь. Ибо об этом одном благовременно иметь рачение при всяком другом рачении. Не в установленные какие-либо дни и не в определенное на сие время взыскать Господа благо есть; напротив того, никогда не прекращать сего вовсе ищущему — вот истинная благовременность (свт. Григорий Нисский, 19, 320).

***

...Как же можно сказать, что говорят истину, согласно с Павлом утверждающие, будто бы постижение Бога выше наших сил, и им не противоречит Господне слово, обещающее, что при чистоте сердца зрим будет Бог?.. Естество Божие, само в себе, по своей сущности, выше всякого постигающего мышления, как недоступное примышлениям гадательным и не сближаемое с ними; и в людях не открыто еще никакой силы к постижению непостижимого, и не придумано никакого средства уразуметь неизъяснимое. Посему великий Апостол пути Божии именует неисследованными (Рим. 11, 33), означая сим словом, что на оный путь, который ведет к познанию Божией сущности, не могут и восходить человеческие помыслы, так что на нем. почти никем из прошедших жизнь сию прежде нас не оставлено никакого следа постигающим примышлением, который бы означался ведением того, что выше ведения. Но таковым будучи по естеству Тот, Кто выше всякого естества, Сей невидимый и неописуемый, в другом отношении бывает видим и постигается. Способов же такого уразумения много. Ибо и по видимой во вселенной премудрости можно гадательно видеть Сотворшего все в премудрости. Как и в человеческих произведениях некоторым образом усматривается разумением творец выставляемого творения, в дело свое вложивший искусство, усматривается же не естество художника, а только художническое знание, какое художник вложил в произведение, так и мы, взирая на красоту в творении, напечатлеваем в себе понятие не  сущности, но премудрости премудро все Сотворившего. Если рассуждаем о причине нашей жизни, именно же, что не по необходимости, но по благому произволению приступил Бог к сотворению человека, опять говорим, что и сим способом узрели мы Бога, постигнув благость, а не сущность. Так и все прочее, что приводит нас к понятию лучшего и более возвышенного, подобно сему называем уразумением Бога, потому что каждая возвышенная мысль зрению нашему представляет Бога. Ибо и могущество, и чистота, и неизменяемость, и несоединяемость с противоположным, и все сему подобное напечатлевает в душах представление некоего божественного и возвышенного понятия. Итак, из сказанного открывается, что Господь истинен в Своем обетовании, говоря, что имеющие чистое сердце узрят Бога; и не лжет Павел, собственными своими словами утверждая, что никто не видел и не может видеть Бога, ибо Невидимый по естеству делается видимым в действиях, усматриваемый в чем-либо из того, что окрест Его (свт. Григорий Нисский, 19, 440—442).

***

В человеческой телесной жизни здоровье есть некое благо, но блаженно не то, чтобы знать только, что такое здоровье, но чтобы жить в здравии. Ибо если кто, слагая похвалу здоровью, примет в себя доставляющую худые соки и вредную для здоровья пищу, то угнетаемый недугами какую пользу получит он от похвалу здоровью? Посему так будем разуметь и предложенное слово, а именно, что Господь, не знать что-либо о Боге, но иметь в себе Бога, называет блаженством, ибо блажени чистии сердцем яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8). Но не как зрелище какое, кажется мне, пред лицо очистившему душевное око, предлагается Бог; напротив того, высота сего изречения, может быть, представляет нам то же, что открытее изложило Слово, другим сказав: Царствие. Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21), чтобы научились мы из сего, что очистивший сердце свое от всякой твари и от страстного расположения, и собственной своей лепоте усматривает образ Божия естества. И мне кажется, что в немногом, что изрекло, такой совет заключает Слово: все вы, о человеки, в ком только есть какое-либо вожделение воззреть на истинно благое, когда слышите, что Божие велелепие превыше небес и слана Божия неизъяснима, и лепота неизгляголанна, и естество невместимо, не впадайте в безнадежность, будто бы невозможно увидеть желаемое. Ибо в тебе вместимая для тебя мера постижения Бога, Который так тебя создал, немедленно осуществив в естестве таковое благо, потому что в составе твоем отпечатлел подобия благ собственного Своего естества, как будто на каком воске напечатлел разные изображения. Но порок, смыв боговидные черты, бесполезным соделал благо, закрытое гнусными покровами. Посему, если рачительною жизнью опять смоешь нечистоту, налегшую на твоем сердце, то воссияет в тебе боговидная лепота. Как это бывает с железом, когда точильным камнем сведена с пего ржавчина; недавно быв черным, при солнце мечет оно от себя какие-то лучи и издает блеск, так и внутренний человек, которого Господь именует сердцем, когда очищена будет ржавчина нечистоты, появившаяся па его образе от дурной любви, снова восприимет на себя подобие первообраза и будет добрым, потому что подобное добру, без сомнения, добро. Посему, кто видит себя, тот в себе видит и вожделеваемое, и таким образом чистый сердцем делается блажен, потому что, смотря на собственную чистоту, в этом образе усматривает первообраз. Ибо как те, которые видят солнце в зеркале, хотя не устремляют взора на самое небо, однако же усматривают солнце в сиянии зеркала не меньше тех, которые смотрят на самый круг солнца, так и вы, говорит Господь, хотя не имеете; сил усмотреть света, но если возвратитесь к той благодати образа, какая сообщена была вам в начале, то в себе имеете искомое. Ибо чистота, бесстрастие, отчуждение от всякого зла — есть Божество. Посему, ежели есть в тебе это, то, без сомнения, в тебе Бог, когда помысл твой чист от всякого порока, свободен от страстей, и далек от всякого осквернения, ты блажен по своей острозрительности; потому что, очистившись, усмотрел незримое для неочистившихся, и отъяв вещественную мглу от душевных очей, в чистом небе сердца ясно видишь блаженное зрелище. Что же именно? Чистоту, святость, простоту и все подобные светоносные отблески Божия естества, в которых видим Бог (свт. Григорий Нисский, 19, 442-445).

***

...По сосудам, из которых вылито миро, не познается самое миро... каково оно в естестве своем, хотя и по малоощутительному некоему качеству испарений, оставшемуся в сосуде, делаем некоторую догадку о вылитом мире. Сие-то именно дознаем мы из сказанного: самое миро Божества, каково оно в сущности, выше всякого имени и понятия; усматриваемые же во вселенной чудеса доставляют содержание богословским именованиям, по которым Божество именуем премудрым, всемогущим, благим, святым, блаженным, вечным, также Судиею, Спасителем и подобным сему, что все показывает некоторое, впрочем не главное, качество божественного мира, какое вся тварь, наподобие какого-либо мироварного сосуда, отпечатлела в себе усматриваемыми в ней чудесами... (свт. Григорий Нисский, 20, 32—33).

***

..Как вещественная любовь не касается еще младенчествующих, потому что детство не дает в себе место страсти, а также и удрученных крайнею старостью не видим в подобном состоянии, так и в рассуждении божественной красоты, кто еще младенец, обуревается и носится всяким ветром учения, и кто одряхлел, состарился и приблизился к нетлению (в этих учениях), все те оказываются неподвижными к сему вожделению. Ибо таковых не касается видимая красота, но такую только душу, которая вышла из младенческого состояния, цветет духовным возрастом, не прияла на себя скверны или порока, или нечто от таковых (Еф. 5, 27), не лишена чувствительности по младенчеству, и не ослабела в силах по дряхлости, Слово именует отроковицею (свт. Григорий Нисский, 20, 33—34).

***

...Если кто всякий благоуханный цветок или аромат, собрав с различных лугов добродетели, и всю свою жизнь благоуханием каждого из своих предначинаний соделав единым миром, соделается во всем совершенным, то, хотя по природе не может возводить неуклонного взора к Самому Богу Слову, как и смотреть на солнечный круг, однако же и себе самом, как в зеркале, видит солнце, потому что лучи оной истинной и божественной добродетели, истекающим от них бесстрастием, просиявающие в жизни достигшей чистоты, делают для нас видимым невидимое, и постижимым недоступное, в нашем зеркале живописуя солнце. \ что касается до заключающегося в сем понятия, одно и то же, назвать ли сие лучами солнца, или истечениями добродетели, или ароматными благоуханиями; ибо, что ни  приложим из этого к цели слова, из всего составляется одна мысль, что добродетелями приобретаем мы ведение о благе, превосходящем всякий ум, как бы по некоторому образу делаем заключение о первообразной Красоте (свт. Григорий Нисский, 20, 79—80).

***

...Величие естества Божия не ограничивается никаким пределом, и никакая мера ведения не служит таким пределом в уразумении искомого, за которым надлежало бы любителю высокого остановиться в стремлении в преждняя, а напротив того, ум, высшим разумением восходящий к горнему, находится в таком состоянии, что всякое совершенство ведения, достижимое естеству человеческому, делается началом пожеланию высших ведений (свт. Григорий Нисский, 20, 155-156).

***

Неопределимое и неуловимое в Божестве остается за пределами всякого постижения, потому что великолепию славы несть конца (Пс. 144, 3)... (свт. Григорий Нисский, 20, 212).

***

...Первое удаление от ложных и погрешительных предположений о Боге есть переход из тьмы в свет. Более же внимательное наблюдение сокровенного, видимым путеводящее душу к естеству невидимому, делается как бы некиим облаком, которое, затеняя собою все видимое, руководит и приобучает душу к тому, чтобы обращала взор на скрытое. Душа же, простирающаяся чрез это к горнему, сколько доступно сие естеству человеческому, оставляя дольнее, входит в святилище боговедения, отвсюду будучи объята божественным мраком, в котором, поелику все видимое и постигаемое оставлено вне, обозрению души остается только невидимое и непостижимое... (свт. Григорий Нисский, 20, 278-279).

***

...Если и все прочее, и красоты небесные — произведение оной деятельности, не постиг же человеческий ум, доискивающийся, что такое по сущности человек или солнце, или что-либо другое из видимых в твари чудес, то посему самому трепещет сердце пред Божиею действенностью, рассуждая, что если :)того не в состоянии постигнуть, то как постигнет естество сего превысшее? (свт. Григорий Нисский, 20, 291).

***

...Сила человеческая не имеет такой вместимости, чтобы Припять в себя Естество неопределимое и непостижимое (свт. Григорий Нисский, 20, 291).

***

...Величие естества Божия познается не из того, что о нем постигается, но из того, что оно превосходит всякое представление и всю силу постижения. Ибо душа, выступая уже из естества, чтобы ни в чем обычном не встречать препятствия к ведению невидимого, не останавливается, ища необретаемое, и не умолкает, призывая неизобразимое. Она говорит: взысках Его и не обретох Его (ср.: Деян. 17, 27). Да как может быть обретено, что не показывает в себе ничего познаваемого; ни вида, ни цвета, ни очертания, ни количества, ни места, ни наружности, ни повода к догадке, ни подобия, ни сходства, но, обретаясь всегда вне всякого пути к постижению, всячески избегает уловления ищущих?.. Кто оказывается всегда не имеющим такой отличительной черты, по которой может быть познан, тот может ли быть заключен в какое-либо наименовательное означение? (свт. Григорий Нисский, 20, 308—309).

***

...Как научаемые Давидом, что Бог есть Судия или долготерпеливый, мы познаем не Божескую сущность, но нечто из того, что созерцается при ней, так и слыша слова: «быть нерожденным», мы из этого объяснения не узнаем подлежащего предмета, но только получаем руководство, чего не должно мыслить о подлежащем; что же оно есть по сущности... остается неизвестным (свт. Григорий Нисский, 23,94).

***

...Хвастающий, что достиг познания о существующем, пусть объяснит нам пока природу муравья, а затем уже рассуждает о природе силы, превосходящей всякий ум (свт. Григорий Нисский, 23, 172).

***

...Сила ангельская, сравниваемая с нашею, кажется имеющею весьма преимуществ, потому что, не отягощаемая никаким (внешним) ощущением, чистою и неприкровенною силою ведения, стремится к горнему. Если же  рассматривать и их способность разумения относительно к величию истинно Сущего, то осмелившийся сказать, что и их сила относительно уразумения Божества недалеко отстоит от нашей малости, явит смелость, не выходящую из должных пределов. Ибо велико и непроходимо расстояние, которым несозданное естество отделено от созданной сущности. Одно ограничено, другое не имеет границ; одно объемлется своею мерою, как того восхотела премудрость Создателя, другое не знает меры; одно связано некоторым протяжением расстояния, замкнуто временем и местом; другое выше всякого понятия о расстоянии; сколько бы кто ни напрягал ума, столько же оно избегает любознательности (свт. Григорий Нисский, 23, 292-293).

***

...Если низшая природа, подлежащая нашим чувствам, выше меры человеческого ведения, то как Создавший все единым хотением может быть в пределах нашего разумения? Суета и неистовления ложная (ср.: Пс. 39, 5), как говорит пророк, — думать, что для кого-нибудь возможно уразумение Непостижимого. Подобное можно видеть на малых детях, по неведению, свойственному возрасту резвых и имеете любознательных, часто, когда чрез окно ворвется к ним солнечный луч, они, обрадовавшись красоте, кидаются к появившемся лучу и стараются нести его руками, спорят между собою, захватывают свет в горсть, зажимая, как думают они, самое сияние, а когда разожмут сжатые пальцы, исчезновение луча из рук производит в детях смех и шум. Так и младенцы нашего поколения, как говорит притча, играют сидя на торжищах (Мф. 11, 16); видя Божественную силу, действиями Промысла и чудесами  осиявающую души, как бы какой луч и теплоту, истекающие из солнечного естества, не дивятся благодати и не поклоняются познаваемому в сем; но, переступая пределы вмещаемого душою, хватают неосязаемое, руками лжеумствований, и своими умозаключениями думают удержать то, что представляется им. А когда разум разлагает и раскрывает сплетение лжеумствований, для имеющих рассудок не оказывается ничего, что можно было бы взять. Так, подобно малолетним и по-детски, попусту занимаясь невозможным, как бы в какой-нибудь детской ладони заключают непостижимое естество Божие в немногих слогах слова: нерожденность, защищают эту глупость и думают, что Божество толико и таково, что может быть объято человеческим разумом чрез одно наименование. Они принимают вид, будто следуют словам святых, но, поставляя себя выше их самих, не оказывают им благоговения. Ибо чего не оказывается сказавшим никто из блаженных мужей, которых слова, заключенные в письменах, в Божественных книгах, известны, о том они не разумеюще, как говорит Апостол, ни яже глаголют, ни о них же утверждают (1 Тим. 1,7), говорят, однакож, что и сами они знают, и хвалятся, что и других руководят к познанию (свт. Григорий Нисский, 23, 297-299).

***

<Авраам> по Божественному повелению удалился из своей земли и от своего рода, исшел, как прилично мужу пророку, стремящемуся к познанию Бога (Евр. 11, 8). Мне кажется, что не какое-нибудь местное переселение должно разуметь здесь, если искать духовного смысла; но он, отрешившись сам от себя и от своей земли, т. е. от земного и низменного понимания, возвысивши свою мысль, сколько возможно, над обычными пределами естества, и, покинув сродство души с чувствами, так чтобы, будучи не обременяемым ничем из являющегося чувству, уже не подвергаться помрачению при уразумении невидимого, и ходя, по слову апостола, верою, а не видением (2 Кор. 5, 7), когда ни слух уже не оглашал, ни зрение не вводило в заблуждение видимым, столько вознесся величием ведения, что тут можно полагать и предел человеческого совершенства; столько познал он Бога, сколько этой скоротечной и привременной силе возможно вместить при всем ее напряжении. Посему Господь всей твари, соделавшись как бы чем-то найденным для патриарха, именуется особенно Богом Авраама (Исх. 3, 6). Однако что же говорит о нем Писание? Что он изыде, неведый камо грядет (Евр. 11, 8). Но, не узнав даже имени Возлюбленного, не огорчался сим незнанием, и не стыдился его. Итак, для него то служило твердым указанием пути к искомому, что в мыслях о Боге он не руководился никаким из сподручных средств познавания, и что раз возбужденная в нем мысль совершенно ничем не задерживалась на пути к превышающему все познаваемое. Но, покинув силою размышления свою туземную мудрость, т. е. халдейскую философию... и став выше познаваемого чувством, он, от красоты видимой и от стройности небесных чудес, возжелал узреть красоту, не имеющую образа. Так и все иное, что постигал он, идя вперед по пути размышления, силу ли, благость ли, безначальность ли, или беспредельность, или если открывалось иное какое-нибудь подобное понятие относительно Божеского естества, — все делал он пособиями и основаниями для дальнейшего пути к горнему, всегда твердо держась найденного и простираясь вперед. прекрасные оные восхождения полагая в сердце, как говорит Пророк (Пс. 80, 6), и восходя далее всего постигаемого собственною силою, как еще низшего сравнительно с искомым; после того как в мнениях о Боге возвысился над всяким представлением, происходящим из наименования естества, очистив мысль от подобных предположений, и восприяв веру чистую и без примеси всякого мнения, вот что он сделал непогрешимым и ясным знаком познания Бога, знаком превосходнейшим и высшим всякого отличительного знака, — именно веру, что Бог есть. Потому-то после такового вдохновения, возбужденного высокими созерцаниями, снова опустив взоры на человеческую немощь, говорит: аз же есмь земля и пепел (Быт. 18, 27), т.е. безгласен к истолкованию блага, объятого мыслию; ибо земля и пепел, по моему мнению, означают то, что безжизненно и вместе бесплодно. Таким образом, закон веры становится законом для последующей жизни, историей Авраама научая приступающих к Богу, что нельзя приблизиться к Богу иначе, как если не будет посредствовать вера, и если исследующий ум она не приведет собою в соприкосновение с непостижимым естеством. Ибо, оставив любопытство знания, верова, сказано, Авраам Богу, и вменися ему в правду (Быт. 15, 6); не писано же бысть за того единого точию, говорит Апостол, но и за ны (Рим. 4, 23—24), что не знание Бог вменяет людям в праведность, но веру (свт. Григорий Нисский, 23, 300-303).

***

...Сколько звезды выше прикосновения к ним пальцами, столько же, или лучше много раз более, Естество, превосходящее всякий ум, выше земных умствований (свт. Григорий Нисский, 23, 304).

***

..Надлежало, взирая на лик святых, разумею пророков и патриархов, которым многочастно и многообразно возвещалось слово истины, и потом на бывших самовидцами и служителями Слова, благоговеть пред достоверностью тех, кои свидетельствованы Самим Духом, пребывать в границах их учения и знания, а не дерзать на то, что не было доступно разумению святых. Ибо они Бога неведомого дотоле человекам по причине господствовавшего тогда идольского заблуждения, делая известным и ведомым для людей как из чудес, которые являются в делах Его, так и из имен, посредством которых уразумевается многовидность Божеского могущества, руководят к уразумению Божеского естества, делая для людей известным одно (только) величие усматриваемого в Боге; а понятие сущности, как такое, которое невозможно вместить и не приносит пользы для пытливых, они оставили неизреченным и неисследимым (свт. Григорий Нисский, 23, 306).

***

...Исследователь всех богодухновенных изречений не найдет в них учения о Божеском естестве и ни о чем ином, что касается до бытия по сущности. Относительно сего мы, люди, живем в неведении о всем, не зная, прежде всего, себя самих, а потом и всего прочего (свт. Григорий Нисский, 23, 308).

***

...Если вся тварь неспособна вместить учение о себе... то как же человеческая малость вместит учение о Владыке твари? (свт. Григорий Нисский, 23, 314).

***

Человеческий многозаботливый и испытующий разум при помощи возможных для него умозаключений стремится к недоступному и верховному естеству и касается его; он не на столько проницателен, чтобы ясно видеть невидимое, и в то же время не совсем отлучен от всякого приближения, так чтобы не мог получить никакого гадания об искомом; об ином в искомом он догадывается ощупью умозаключений, а иное усматривает некоторым образом из самой невозможности усмотрения, получая ясное познание о том, искомое выше всякого познания; ибо, что не соответствует Божескому естеству, разум понимает, а что именно думать о нем, того не понимает, он не в силах познать самую сущность того, о чем так именно рассуждает; но при помощи разумения того, что присуще и что не присуще Божескому естеству, он познает одно то, что доступно для усмотрения, именно, что оно пребывает в удалении от всякого зла, и мыслится пребывающим во всяком благе; и однако же, будучи таковым, как я говорю, оно неизреченно и недоступно для умозаключений (свт. Григорий Нисский, 23,319-320).

***

...Малое по природе не может возвыситься над своею мерою и достигнуть превосходящей природы Вышнего... (свт. Григорий Нисский, 23, 428).

***

...Тому, чей разум развлекается многим, невозможно преуспеть в познании Бога и в любви к Нему (свт. Григорий Нисский, 24, 321).

***

Как относительно солнечных лучей, кто не видел света от первого дня рождения, для того напрасно и бесполезно толковать на словах о свете, потому что сияние лучей нельзя ощутить посредством слуха, так и касательно истинного и умного Света, каждый должен иметь свои глаза, чтобы усмотреть оную красоту; кто узрел ее, по некоему божественному дару и вдохновению, тот хранит неизъяснимое изумление в тайне сознания, а кто не видел оной, тот не будет чувствовать и того лишения, которое терпит (свт. Григорий Нисский, 24, 332).

***

Ум не узрит места Божия в себе, если не станет выше всех помышлений о вещественном и тварном, выше же их он не станет, если не совлечется страстей, связывающих его с предметами чувственными и распложающими помыслы о них. Страстей этих он совлечется посредством добродетелей, а простых помыслов посредством духовного созерцания; но и это отложит, когда явится ему тот свет, который во время молитвы отпечатлевает место Божие (авва Евагрий, 89, 584).

***

Хочешь ли познать Бога? Познай прежде себя самого (авва Евагрий, 89, 601).

***

Когда мы усиливаемся познать то, чего Бог не хотел открыть нам, то мы и не узнаем этого (ибо как можно узнать, если это не угодно Богу?) и за любопытство свое только подвергнемся опасности (свт. Иоанн Златоуст, 45, 456).

***

...Крайнее безумие — присвоять себе знание того, что есть Бог по существу (свт. Иоанн Златоуст, 45, 497).

***

Того, что мы каждый день видим и вкушаем, мы не разумеем; как же мы хотим исследовать существо Божие? (свт. Иоанн Златоуст, 45, 497).

***

Если пророки не могли постигнуть с точностью даже этого свойства Божиего <премудрость Божию>, то как безумно было бы думать, что собственными суждениями можно определить самое существо Божие? (свт. Иоанн Златоуст, 45, 497—498).

***

Подумай, несчастный и жалкий, кто ты и Кого исследуешь? Ты — человек, а исследуешь Бога? Достаточно одних этих названий, чтобы выразить крайность безумия! Человек — земля и пепел, плоть и кровь, трава и цвет травы, тень и дым и тщета и все, что только есть негоднее и немощнее этого. Не подумайте, что это сказано к осуждению природы человеческой; не я говорю это, но пророки так рассуждают, не к бесчестию нашего рода, но для усмирения надменности безумных, не для унижения нашей природы, но для низложения гордости неистовствующих (свт. Иоанн Златоуст, 45, 506).

***

Если не исследовать обещаний Его <Бога> — значит прославлять Его, то испытывать и исследовать не изречения только, но Самого Изрекшего, — значит бесчестить Его (свт. Иоанн Златоуст, 45, 509).

***

...Оскорбляет Бога тот, кто исследует существо Его (свт. Иоанн Златоуст, 45, 509).

Между брением и скудельником нет различия; а между Богом и людьми такое различие по существу, какого ни слово представить, ни ум измерить не может (свт. Иоанн Златоуст, 45, 510).

***

Дерзко... когда утверждают, что Непостижимого для вышних сил могут изъяснить и обнять своими слабыми умами те, которые пресмыкаются внизу и столь далеко отстоят от тех существ (свт. Иоанн Златоуст, 45, 515).

***

...Не знают Бога не тс, которые не знают Его существа, а те, которые усиливаются познать это существо (свт. Иоанн Златоуст, 45, 541).

***

Если мы не понимаем и того, что у нас под руками, — образования однородного нам животного, то как же  бессмысленно и безумно исследовать то, что касается Творца, и говорить, будто бы понимаем то, о чем не имеют точного понятия и высшие бестелесные силы и что они только постоянно прославляют со страхом и трепетом? (свт. Иоанн Златоуст, 48, 121).

***

...Один способ богопознания (достигается) чрез (рассматривание) всего творения; другой, не менее важный, чрез совесть... (свт. Иоанн Златоуст, 48, 781).

***

Когда совершается что-нибудь великое, превосходящее ум и превышающее разум, тогда должно руководствоваться верою, а не исследовать дело обыкновенным порядком человеческим, потому что чудные дела Божии выше всего этого (свт. Иоанн Златоуст, 49, 345).

***

Кто старается своими мыслями исследовать дела Его <Божии>, тот не прославляет Его, желая подчинить уничиженному своему разуму неизреченные дела Его Домостроительства (свт. Иоанн Златоуст, 49, 345).

***

...Невозможно знать вполне и всего промышления Божия, потому что величие Его разума и премудрости много превосходит понятия человеческие. Притом многие страсти ослепляют неразумных так, что они совершенно не видят Его. И во-первых, страсть к удовольствиям, при которой не замечают и того, что для всех ясно. Затем, во-вторых, невежество и развращение ума. В самом деле, не безумно ли - отца, который наказывает сына, одобрять и хвалить, и за это особенно почитать отцом, а на Бога, когда Он наказывает за грехи, роптать и жаловаться?.. В-третьих, поди иногда и не знают, что хорошо и что худо, но ошибаются в суждении о вещах, по причине своего пристрастия ко злу и наклонности к порокам. В-четвертых, даже и не помышляют о своих грехах. В-пятых, невыразимо велико расстояние между Богом и людьми. В-шестых, Бог не желает открывать всего и везде, потому что нам достаточно знать и немногие частности.

Не должно стараться узнавать распоряжения Божии во всем (это значило бы домогаться невозможного и совершенно превышающего всякую созданную тварь), а те, которые хотят познать их отчасти, должны быть свободными от упомянутых страстей, и тогда они увидят их яснее солнца, хотя не вполне, а только отчасти, и будут благодарить Его за все (свт. Иоанн Златоуст, 49, 355).

***

Люди святые и особенно возвысившиеся могут истинно знать величие Его, не всё, каково оно есть в самом себе, это невозможно, — но яснее других (свт. Иоанн Златоуст, 19. 431).

***

...При всей своей быстроте и остроте зрения, душа сама но себе не в состоянии постигать предметов небесных, но имеет нужду в руководителе (свт. Иоанн Златоуст, 50, 391).

***

Серафимы не смели смотреть даже на снисхождение Божие: как же человек дерзнул сказать, или лучше, как человек дерзнул подумать, что он может точно и ясно познать то чистое естество, которое недоступно созерцанию даже Херувимов? Трепещи небо, ужасайся земля, эта дерзость больше дерзости их (иудеев) (свт. Иоанн Златоуст, 50, 392).

***

Дел <житейских> постигнуть невозможно без веры: как же возможно без веры познать Бога? (свт. Иоанн Златоуст, 50, 719).

***

Опасен путь умствований; безопасно и твердо разумение исповедания веры (свт. Иоанн Златоуст, 50, 732).

***

Не измеряй силы Божией по своим соображениям, как слабый человек. Не думай, что Бог может сделать только то, что ты можешь помыслить. Если Он может сделать только то, что я мыслю, то я смело могу сказать, что Бог гораздо меньше мысли, потому что моя мысль Его измерила. Но Он превосходит мысль и побеждает разум; неисследим Творец и непостижимы дела <Его> (свт. Иоанн Златоуст, 50, 762).

***

...Разумение тайн Царствия <Божия> есть дар благодати, ниспосылаемой свыше. Впрочем, хотя это и дар  благодати, однако этим не уничтожается свобода... (свт. Иоанн Златоуст, 51, 476).

***

Как никто не может пользоваться светом солнечным, не открывая глаз, так никто не может участвовать в этом просвещении <Светом Истины>, не отверзая вполне очей души и не изощрив их во всех отношениях. А как это можно сделать? Очищая душу от всякой страсти (свт. Иоанн Златоуст, 52, 49).

***

И ныне много таких, которые носят имя верующих, но непостоянны и легко всем увлекаются: потому и ныне Христос не вверяет Себя им, а весьма многое скрывает от них. Как мы вверяемся не всяким друзьям, а только искренним... (свт. Иоанн Златоуст, 52, 155—156).

***

Как мать может дать простого хлеба ребенку, питающемуся молоком, но ребенок не может воспользоваться им, так и для Бога не было бы невозможным предложить высшую и сверхъестественную мудрость, но мы ею не можем воспользоваться (свт. Иоанн Златоуст, 52, 914).

***

...Нечистая жизнь препятствует познанию высоких истин, не позволяя разуму проявлять свою мыслительность (свт. Иоанн Златоуст, 54, 77).

***

...Не глядящий на солнце будет жить — ведь слепой живет, зная о солнце по слуху, — а души, лишенные солнца богопознания, мертвы, хотя бы и думалось им, что они живут... (свт. Иоанн Златоуст, 54, 822).

***

Хочешь воспринять луч, просвещающий твои очи? Соделай их чистыми, здравыми и зоркими. Он <Бог> показал тебе свет истинный, но если ты, убегая света, устремишься ко тьме, — какое тогда обретешь ты оправдание, какое; прощение? (свт. Иоанн Златоуст, 55, 18).

***

Расскажи мне, как пчела делает соты, и тогда говори о Боге. Изучи искусство муравьев, паука, ласточки, и после этого говори о Боге. Объясни мне это, если ты умен, но ты не в состоянии. Итак, ужели не перестанешь ты, человек, искать излишнего — а это поистине излишне, — не перестанешь безрассудно любопытствовать. Нет ничего мудрее такого незнания, и признающиеся в полном незнании в этом случае оказываются умнее всех, а суемудрствующие <о Боге> неразумнее всех (свт. Иоанн Златоуст, 55, 162—163).

***

Далеки от величия Божия вы, думающие знать Бога, как Он знает Сам Себя (свт. Иоанн Златоуст, 55, 282).

***

...Верою приобретается познание (о Боге), и без веры невозможно познать Его (свт. Иоанн Златоуст, 55, 318).

***

Коли бы кто велел спуститься в глубину и узнать, что находится на дне моря, — ты отверг бы приказание, а сам, без всякого принуждения, хочешь исследовать неисследимую пучину. Не мудрствуй, прошу тебя. Будем плавать по поверхности, не будем следовать влечению мудрований; иначе скоро утомимся и утонем. Но пользуясь Божественным Писанием, как бы некоторым кораблем, распустим паруса веры. Если мы будем плавать на нем, то и кормчим у нас будет Слово Божие... (свт. Иоанн Златоуст, 55, 534).

***

Первый признак того, что ты знаешь Бога, состоит в том, чтобы ты верил сказанному Им, не требуя ни объяснений, ни доказательств (свт. Иоанн Златоуст, 55, 625).

***

Нет ничего хуже, как судить и измерять дела Божественные соображениями человеческими: таким образом можно далеко отпасть от камня веры и лишиться света. Если желающий обнять лучи солнца глазами человеческими не только не обнимет их и не достигнет цели, но еще отдалится от нее и потерпит великий вред, то тем более дерзающий протекать своими умствованиями в свет неприступный, потерпит вред, оскорбляя дар Божий (свт. Иоанн Златоуст, 55, 764).

***

Никто из людей, пресмыкающихся долу и зарывающих себя в землю, не может видеть солнечного света; никто из людей, оскверняющих себя житейскими делами, не может видеть Солнца правды... (свт. Иоанн Златоуст, 55, 825).

***

Если сердцем хочешь приблизиться к Богу, будь в молитве непоколебим, как столб, не развлекаясь никакими житейскими заботами (свт. Иоанн Златоуст, 55, 965).

***

Пророки не могли постигнуть Непостижимого, человеческая природа бессильна Его понять; ум не может вместить Невместимого, слово не в состоянии изобразить вочеловечившееся Слово... (свт. Иоанн Златоуст, 56, 927).

***

...Добрая жизнь располагает к познанию Бога, а богопознание служит охраной жизни (свт. Иоанн Златоуст, 56, 1012).

***

Слабый глаз не может пристально смотреть на солнечный круг, а если смотрит, то напрасно трудит себя, и нечистый ум не в состоянии на пользу себе уловить что-либо святое (прп. Исидор Пелусиот, 61, 177).

***

Как дети, обучающиеся первым начаткам письменности, внимательно смотрят, как наставник водит писалом, охотно и с послушанием принимая сделанные им начертания, так и изучающие божественное должны следовать за учителями с детскою простотою и неколеблющимся согласием, ибо, говорит Господь, утаено сие от премудрых и разумных и открыто младенцам (Мф. 11,25) (прп. Исидор Пелусиот, 61, 247).

***

Часто дивился я тем, которые ни во что не ставят веру и доблестное житие, входят же в пытливые исследования и разыскания о том, чего и найти невозможно, и исследования о чем прогневляют Бога. Ибо когда усиливаемся дознать то, что не угодно было Богу сделать доступным нашему ведению, тогда не дознаем сего (ибо возможно ли это попреки Божией воле?), и останется одна только за сие изыскание угрожающая нам опасность. Посему, оставив изыскание об этом, как сверхъестественное и нимало не доступное, и прибегнув в пристань правой веры и доблестного жития, здесь обретаем себе безопасность (прп. Исидор Пелусиот, 61, 357—358).

***

Божество, как лучезарное и гораздо светлейшее солнца, не может быть видимо, потому что для смертных очей оно невместимо, а уму представить Его невозможно (да и наиболее чистому уму сообщает Оно лучи свои в промысле), постигнуть же весьма трудно (Оно больше и выше всего умопредставляемого), но удобно приобрести Его благоволение (Оно целует и любит добродетель). Посему, если желательно нам вместить для всех невместимое и сподобиться достояния превышающего всякое достоинство, то украсим себя целомудрием, справедливостью, мудростью... Ибо, кроме души невинной, не определяет для Себя Божество другого более свойственного и приличного места. Почему и изрекло: вселюся в них и похожду (2 Кор. 6, 16) (прп. Исидор Пелусиот, 61, 454).

***

...Непозволительно как неосвященным слышать священное, так оскверненным проникать взором в святилище: закон сего не дозволяет, лучше же сказать, сие запрещает Божественное слово, определенно возглашая: не дадите святая псом (Мф. 7, 6). Почему, хотя имею что сказать, но не могу говорить о сем вам, а лучше посоветую воздержаться от порока и придерживаться добродетели (прп. Исидор Пелусиот, 62, 39).

***

Надобно знать и веровать, что Бог есть, а не входить в пытливое исследование о том, что такое Бог. Посему, учение о сущности оставив, как недоступное и вовсе неуловимое, превышающее всякое исследование, упорядочим жизнь свою и нрав свой, как несомненно обязанные дать в сем отчет (прп. Исидор Пелусиот, 62, 74).

***

...По таинственным уставам непристойно, лучше же сказать, безрассудно, проникать во святилища недостойным еще и преддверий (прп. Исидор Пелусиот, 62, 427).

***

...Превозносящийся не знает себя самого, ибо если бы он видел свое безумие и немощь, то не превозносился бы, а не знающий себя как может познать Бога? Если он не мог познать своего безумия, в котором пребывает, то как возможет познать премудрость Божию, от которой он далек и которой чужд? Знающий Бога созерцает величие Его и, укоряя себя, говорит подобно блаженному Иову: даже до глуха слышал Тя первее, ныне же око мое виде Тя. Темже укорих себе сам и истаях: и мню себе землю и пепел (Иов. 42, 5, 6). Итак, подражающие Иову знают Его. Посему, если и мы возжелаем видеть Бога, будем укорять себя и смиренномудрствовать, чтобы нам не только видеть Его пред собою, но, имея Его живущим и почивающим в нас, наслаждаться Им; ибо таким образом безумие паше Его премудростью упремудрится и немощь наша Его силою укрепится о Господе нашем Иисусе Христе (прп. Марк Подвижник, 89, 515).

***

Писание для того внушает нам познавать Бога разумом, чтоб право служить Ему делами (прп. Марк Подвижник, 89, 539).

***

...Нет ничего подобного сладости познания Божия (прп. Исаак Сирин, 59, 166).

***

...Никогда человек не познает силы Божией в покое и свободе... (прп. Исаак Сирин, 59, 222).

***

...С наполненным чревом невозможно ведение тайн Божиих (прп. Исаак Сирин, 59, 282).

***

...Когда наполнишь чрево, не входи с бесстыдством в исследование каких-либо предметов и понятий Божественных, чтобы тебе не раскаиваться (прп. Исаак Сирин, 59, 282).

***

Плотолюбцам и чревоугодникам входить в исследование предметов духовных так же неприлично, как и блуднице разглагольствовать о целомудрии (прп. Исаак Сирин, 59, 285).

***

Тело, крайне болезненное, отвращается и не терпит тучного в снедях; и ум, занятый мирским, не может приблизиться к исследованию Божественного (прп. Исаак Сирин, 59, 285).

***

Если Моисею, намеревавшемуся приблизиться к земной купине горящей, возбранено было это, пока не разует сапоги от ног (Исх. 3, 5), то как же тебе не отрешить от себя всякое страстное помышление, когда желаешь видеть Того, Кто выше всякого чувства и помышления, и быть Ему собеседником? (прп. Нил Синайский, 90, 223).

***

Как свет солнца влечет к себе здравое око, так познание Бога естественно восхищает к себе чрез любовь чистый ум... (прп. Максим Исповедник, 91, 167).

***

...Когда ум бывает в Боге, то сперва от пламенной любви ищет уразумения естества Его, но утешение находит при сем не из познания того, что есть в Нем, ибо сие невозможно и невместительно равно для всякого сотворенного естества, а утешается познанием того, что окрест Его, как то: вечности, беспредельности, неописанности, благости, премудрости и силы вседетельной, всепромыслительной и всесудительной. И то только в Нем всякому постижимо, что Он беспределен, и самое познание недоведомости Его есть ведение, превосходящее ум... (прп. Максим Исповедник, 91, 176).

***

Познание Божественных вещей без приверженности к ним не убеждает ума совершенно презреть вещественное, по бывает подобно простому помыслу о чувственной вещи. Потому много можно найти людей, имеющих много познаний и в плотских страстях валяющихся, подобно свиньям в тине (2 Пет. 2, 22). Ибо, очистившись несколько во время ревнования о добре и получив в известной мере познание о сем, потом же обленившись, они уподобились Саулу, который, удостоившись царского престола, но недостойно его начав жить, со страшным гневом был с него свержен (прп. Максим Исповедник, 91, 206—207).

***

Как простой помысл о вещах человеческих заставляет ум презирать Божественное, так и простое знание Божественного не убеждает его совершенно презирать  человеческое, потому что здесь истина пребывает еще в тенях и гаданиях, и потому имеет нужду в блаженной приверженности святой любви, связующей ум с духовными созерцаниями и убеждающей предпочитать вещественному невещественное, чувственному мысленное и Божественное (прп. Максим Исповедник, 91, 207).

***

Божество и Божественное в некотором отношении познаваемо, а в некотором — не познаваемо. Познаваемо созерцаниями о том, что есть окрест Его; не познаваемо — в том, что Оно есть Само в Себе (прп. Максим Исповедник, 91, 215).

***

Душа никогда не может простереться к познанию Бога, если Сам Бог, по благоснисхождению к ней, не коснется ее и не возведет ее к Себе (прп. Максим Исповедник, 91, 233).

***

Не вне самих ищущих должен быть иском Господь, но в себе самих ищущие должны искать Его верою, в делах свидетельствуемою (прп. Максим Исповедник, 91, 239).

***

...Только тех, кои соделались слепыми для всего, что после Бога, Господь умудряет, показывая им Божественнейшее (прп. Максим Исповедник, 91, 255).

***

...Ища Его <Бога>, мы не можем дойти до предела глубины Божией, но, может быть, и малость некую глубины Его достигнув, узрим святых святейшее и духовных духовнейшее (прп. Максим Исповедник, 91, 256).

***

...Возможно, чтобы один и тот же Господь неодинаково являлся приступающим к Нему, но одним так, а другим иначе, сообразно с верою каждого... (прп. Максим Исповедник, 91, 256).

***

Поелику многое потребно, чего верующие должны искать для богопознания и добродетели, каковы: освобождение от страстей, терпение искушений, разумение добродетелей и видов соответственных им деяний, изгнание пристрастия души к плоти, отчуждение расположения чувства к чувственному, совершенное отстранение ума от всего тварного, и — обще сказать — бесчисленное есть множество вещей, кои потребны для удаления от греха: и неведение, и стяжания ведения и добродетели, то Господь и сказал: вся, слила аще воспросите в молитве верующе, приемлете (Мф. 21, 22), выражая тем, что вообще всего, что способствует к богопознанию и добродетели, и притом этого одного, благочестивые с разумом и верою должны искать и испрашивать: ибо это все душеспасительно для нас, и Господь всегда подает сие просящим у Него (прп. Максим Исповедник, 91, 264).

***

Сила ума нашего по естеству способна к познанию телесных и бестелесных существ; о Святой же Троице ведение приемлет она по единой благодати, веруя только, что Она есть, но отнюдь не дерзая пытать, что Она есть по естеству, как (это делает) демонский ум (прп. Максим Исповедник, 91, 266).

***

Бог Сам по Себе, по естеству Своему, всегда таинственно сокровен, и если выводит иногда Себя из естественной Своей сокровенности, то так, что самым проявлением ее делает ее еще более сокровеннейшею (прп. Максим Исповедник, 91, 267).

***

Между Богом и человеком стоят предметы чувственные и умно созерцаемые. Ум человеческий, желая пройти до Бога, не должен быть порабощен вещам чувственным в деятельной жизни и отнюдь не задерживаем предметами мысленными в жизни созерцательной (прп. Максим Исповедник, 91, 272).

***

...Исследовать глубины Духа свойственно только тем, которые освещены с вершины, конечно, очищения невещественным светом Божиим и стяжали совершенно просвещенный ум вместе и душу (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 3).

***

...Кто из нас возмог бы когда либо увидеть Его чрез собственную силу и действие, если бы Сам Он не послал Своего Божественного Духа и, сообщив через Него немощной (нашей) природе крепость, силу и мощь, не сделал бы человека способным видеть Его Божественную славу. Ибо иначе никто из людей не увидит, и не может увидеть Господа, грядущего во славе (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 75).

***

Кого Он <Бог> просвещает озарением, тем дает видеть то, что в Божественном свете, и просвещаемые видят то, по мере любви и хранения заповедей, и посвящаются в глубочайшие и сокровенные Божественные таинства (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 104).

***

...Если никто не может исчислить множество звезд, капли дождя или песок, да и прочих тварей (не может) изречь или уразуметь величие и красоту, природу, положение и причины их, то как бы возмог он изречь благоутробие Творца, являемое Им душам святых, с которыми Он соединится? Ибо чрез соединение с Собою Он совершенно обожает их. Поэтому кто хочет поведать тебе об обоженной душе, об ее нравах, природе, расположении, образе мыслей и о всем, что ей свойственно, то (это все равно, что) он, незнаю, какой речью, пытается представить тебе, что есть Бог (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 104—105).

***

...Подобно тому как (слепцы), не видящие сияющего солнца, хотя и всецело, со всех сторон бывают освещаемы (им), однако являются вне света, будучи удалены от него чувством и зрением, так и Божественный свет Троицы есть во всем, но грешники, заключенные во тьме и среди (него), не видят (его), и совершенно не имеют божественного (познания) и чувства, но опаляемые и осуждаемые своею (собственною) совестью, они будут иметь неизреченное мучение и невыразимую скорбь во веки (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 123).

***

...Ты никогда Его <Бога> не увидишь и не уразумеешь, если прежде не очистишь свой образ и не омоешь от скверны, если не извлечешь его, засыпанного страстями, и не отрешь совершенно, и не разоблачишь, и не убелишь как снег. Когда же сделаешь это, хорошо себя очистив, и станешь совершенным образом, то Первообраза (еще) не увидишь и не уразумеешь, если Он не откроется тебе через Духа Святаго, ибо всему научает Дух, в неизреченном свете сияющий (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 147).

***

Познавшие же верою Божество Твое (Господи) великим страхом одержимы бывают и ужасаются от трепета, не зная, что сказать им (о Тебе), ибо Ты — превыше ума, и все (у Тебя) недомысленно и непостижимо... (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 157).

***

Ты совершенно невместимый, Которого никакое слово не в состоянии выразить. Ум же, напрягаясь, схватывает (Тебя) через любовь, и не может удержать, поражаемый страхом, и снова ищет, палимый внутри. Вообразив же (Тебя) на мгновение в сиянии Твоем, он с трепетом убегает и радуется радостью. Ибо не может человеческая природа выносить того, чтобы ясно созерцать всего Тебя — Христа моего, хотя и веруем мы, что всего Тебя воспринимаем через Духа, Которого подаешь Ты, Боже мой, и Пречистую Кровь и Плоть Твою, приобщаясь которых мы исповедуем, что держим и вкушаем Тебя, Боже, нераздельно и неслиянно... (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 170).

***

Если ты желаешь познать и сделаться богом по благодати, не словом, не мнением, не мыслию, не одною только верою, лишенною дел, но опытом, делом и созерцанием умным и таинственнейшим познанием, то делай, что Христос тебе повелевает и что Он ради тебя претерпел. И тогда ты увидишь блистательнейший свет, явившийся в совершенно просветленном воздухе души, невещественным образом ясно (увидишь) невещественную сущность, всю поистине проникающую сквозь все, от нее же (т. е. души) — сквозь все тело, так как душа находится во всем (теле) и сама бестелесна; и тело твое просияет, как и душа твоя. Душа же со своей стороны, как воссиявшая благодать, будет блистать подобно Богу. Если же ты не станешь подражать смирению, страданиям и поруганиям Создателя и не пожелаешь претерпеть их, то либо мысленно, лучше же чувственно ты (сам) остался, о безумие, в мраке и тартаре своей плоти, которая есть тление (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 217).

***

Бежим же от прелестей мира сего и его обманчивых радостей и утешений, и к единому устремимся Христу, Спасителю душ наших. Его возревнуем постигнуть, и когда постигнем, припадем к стопам Его и облобызаем их со всею теплотою сердечною... умоляю вас, восподвизаемся теперь, пока еще мы в настоящей жизни, познать Его и узреть Его. Ибо если здесь сподобимся мы познать Его чувством души своей, то не умрем, смерть не возобладает нами. Не будем дожидаться узреть Его в будущей жизни, но здесь, в этом мире, поподвизаемся узреть (прп. Симеон Новый Богослов, 76, 43).

***

Тот же, кто увидел и познал Бога, и чрез то не позволяет себе легкомысленно и бесстрашно вдаваться в грех и тем показывает, что он не только боится, но и любит Бога, такой человек, если проведши всю жизнь богоугодно, прейдет в другую с надеждою и чаянием воскресения мертвых, воскреснет к радости неизглаголанной, для которой одной и рождаются и умирают люди (прп. Симеон Новый Богослов, 76, 52).

***

Нам надлежит знать только, что Бог есть, но доискиваться узнать, что есть Бог, это не только дерзко, но и бессмысленно и неразумно. Горшечник, делающий сосуды из персти, при всем том, что они одного с ним естества (ибо и он из персти), никогда не слышал, чтоб какой-либо сосуд, из выделанных им, начал расспрашивать и расследовать, что такое этот горшечник, выделавший его. Конечно, есть великое различие между горшечником и сделанным им сосудом, хотя они одного естества, но различие Бога от человека неизмеримо велико. Посему, если Бог не есть ни что из всего сущего, видимого или мыслимого, то желающий исследовать и постигнуть естество Божие бессмысленнее горшечного сосуда (прп. Симеон Новый Богослов, 76, 260).

***

Если Сам Господь положил тьму покровом тайн Своих, и потребен некий великий свет Всесвятаго Духа для уразумения сокровенных Его тайн; то ты, еще не сделавшийся обиталищем сего света, как пытаешь познать то, что познать сил не имеешь, как еще несовершенный и непросвещенный? (прп. Симеон Новый Богослов, 76, 406).

***

Блаженны те, которые еще здесь познали свет Господень, как Его Самого, потому что в будущей жизни они предстанут пред лицем Его с дерзновением (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 57).

***

...Как женщина, имеющая во чреве, знает о том ясно, так как младенец во чреве ее делает некоторые движения (взыграся), и нельзя ей не знать, что имеет плод во чреве, гак и тот, кто имеет вообразившимся в себе Христа, знает движения Его и взыграния, т. е. осияние и облистание Его, и видит внутрь себя воображение Христа. Как в зеркале видится свет светильника, так видится в нем Христос, однакож не призрачно и не несущественно, каково то, что видится в зеркале, но в нем видится Христос, как свет, всесущественно, невидимо видимым и недомыслимо постигаемым, в образе безобразном и в виде безвидном (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 59).

***

...Мы, если по нерадению нашему, имеем хотя малый некий помысл или раздумие неверия или двоедушия, или боязни (за себя), или другую какую страсть, или имеем пристрастие к чему-либо временному, то, конечно, не удостоимся иметь в душе своей обитателем Бога и не взойдем на высоту такой славы. Ибо как для того, кто гонится за другим, и малейшее расстояние, хотя бы на один волос, бывает причиною, что он не может схватить его, так и в отношении к духовным вещам, самомалейшая страсть бывает причиною того, что мы не удостаиваемся прийти в созерцание тайн Божиих (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 60).

***

Если Бог, Триипостасно Единый, несоздан есть и безначален, был всегда и прежде всего, видимого и невидимого, отелесенного и бестелесного, познаваемого нами и не познаваемого, — что все получило бытие от Единосущной и Нераздельной Троицы, единого Божества, то скажи мне, каким способом твари могут познать Творца, начавшие быть — всегда Сущего, созданные — Несозданного? Как они, от Него после получившие бытие, могут познать Его — Безначального? Как могут они понять, каков Он и колик, и как есть? Нет, нет, никак не могут они понять ничего из этого. разве только насколько восхочет Сам Творец, Который, как дает всякому человеку дыхание и жизнь, и душу, и ум, и слово, так благоволит человеколюбно даровать и познание о Себе, да ведают Его, сколько подобает. Иначе же твари, получившей бытие от Бога, никак не возможно постигнуть Творца своего. Впрочем, и это ведение, какое Он дает нам, верующим в него, дает он нам ради веры нашей, чтоб знание подтверждало веру, которая бывает без знания, и таким образом посредством знания утверждался в вере всякий, оглашенный словом, и убеждался, что есть Бог, в Которого уверовал он по одному словесному учению (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 82).

***

...Пока стоит эта стена и преграда грехов наших и нас отделяет от света, как возможно нам, пребывая во тьме, познать самих себя, или понять истинно, что мы такое, откуда взяв начало, приходим в мир сей, куда идем и какого рода твари есмы? Не зная же самих себя, не тем ли паче не можем познать Того, Кто несравненно выше нас? Если бы мы познавали самих себя, то не стали бы с такою дерзостью говорить о Боге. Говоря же о Боге и божественных вещах, мы, не просвещенные и Духа Святаго не имеющие, тем самым показываем, что не знаем самих себя. Если бы мы знали самих себя как следует, то никогда не подумали бы, что достойны даже на небо воззреть и видеть этот чувственный свет мира или попирать ногами эту землю. Почему что может быть нечистее того, кто в гордостном самомнении покушается учить и тех, яже Духа суть, без Духа (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 84—85).

***

...Хотя о божеских вещах писано в книгах Писания, и все о том читают, но не всем то открывается, а только тем, кои покаялись от всей души и добре очистились чистым и бесхитростным покаянием. В силу покаяния и по мере стяжаваемого ими очищения, получают они откровение, и им явны бывают даже глубины Духа. От таковых-то источается слово ведения и премудрости Божией и потопляет мудрования противных врагов, как какая-нибудь многоводная река. Другим же всем это остается неведомым и сокровенным, не бывая открываемо им от Того, Кто разверзает умы верных к постижению Божественных Писаний (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 86—87).

***

...Если трудно познать самого себя, и в настоящее время, в роде сем весьма немногие знают себя и могут потому философствовать, — так как любовь к истинной философии иссякла, по причине нерадения, овладевшего нами, и по причине мирских забот, господствующих в нас, предпочитающих небесному и вечному земное, привременное и ничтожное, и даже совсем не сущее, т. е. грехи; если, говорю, трудно познать самого себя, не тем ли паче трудно познать Бога? Это не только трудно, но даже совсем неразумно и бессмысленно пытать и исследовать существо Божие. Чего же ради вы, о человеки, не заботитесь паче о том, чтоб увидеть себя в лучшем состоянии, но, небрежа о своем исправлении, пытаете то, что касается Бога и божеских вещей? Нам надобно прежде прейти от смерти в живот, приять в себя свыше семя Бога живого, родиться от Него духовно, стать чадами Ему, восприять в души свои благодать Свята го Духа, — и тогда уже, под действием просвещения от Святаго Духа, приступать беседовать о том, что касается Бога, сколько то доступно для нас и сколько просвещаемы будем от самого Бога (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 92 -93).

***

...Кто не омрачил и не расстроил в себе страстями еже по образу дарованное ему Богом, тот, во-первых, знает и понимает себя самого, именно, что от Бога Творца получил душу живую и ипостасную и что она в нем тричастна, т. е. душа, ум и слово, и таким образом от себя самого заключая, умом своим мудрым и светлым домышляется и о том, что касается Бога (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 93—94).

***

Как ум человеческий познается чрез посредство слова... а душа опять познается чрез посредство ума и слова, так и Бог Отец познался и познается нам верным чрез Единородного Сына Своего, и Дух Святый — чрез соприсносущных Ему Отца и Сына (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 97).

***

...Он <Бог> столько познается нами, сколько может кто увидеть безбрежного моря, стоя на краю его ночью с малою в руках зажженною свечою. Много ли, думаешь ты, увидит этот из всего того безбрежного моря? Конечно, малость некую, или почти ничего. При всем том он хорошо видит моду ту и знает, что пред ним море, что море то безбрежно, и что он не может его все обнять взором своим. Так есть дело и в отношении к нашему Богопознанию (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 100).

***

...Иного способа к тому, чтобы Бог открылся в ком-либо, не может быть, кроме точного исполнения заповедей Его, если... будет хранить их, соблюдать и исполнять со всем усердием и ревностью. И те, которые будут жительствовать таким образом, не далеко будут от Царствия Божия, но по мере ревности и усердия, какие покажут в исполнении заповедей, воспримут мзду созерцания Бога, большую или меньшую, скорейшую или медленнейшую, соответственно подъемлемым подвигам... (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 101).

***

...Невозможно иным способом познать кому-либо Бога, кроме созерцания света, посылаемого от сего Самого Света (т. е. Бога) (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 116).

***

...Если не узрит кто Бога, то не может и познать Его, а если не познает Его, не может познать и святую волю Его (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 118).

***

...Бог и Законоположник наш знает... что если душа не придет в такое настроение, т. е. не соделается милостивою... не будет всегда плакать, не станет совершенно кроткою, не возжаждет Бога, — то она не может избавиться от страстей и соделаться чистою, как чисто зеркало. Но если не сделается она такою, то никак не узрит она чисто внутрь себя лица Владыки и Бога нашего (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 206).

***

...Если никтоже знает Сына токмо Отец, ни Отца кто знает токмо Сын, и ему же аще волит Сын открыти (Мф. 11, 27) глубины сии и сии тайны (ибо говорит: тайны Мои Мне и Моим); то кто из мудрых, или риторов, или ученых (кроме тех, которые при сем очистили ум свой высшею философиею и подвижничеством, и имеют душевные чувства свои истинно обученными) может без откровения свыше от Господа одною человеческою мудростью познать сокровенные тайны Божии? Они открываются посредством умного созерцания, действуемого Божественным Духом, в тех, коим дано и всегда дается познавать их божественною благодатию. Знание сих тайн есть достояние тех людей, которых ум каждодневно просвещается Духом Святым ради чистоты душ их — тех, коих умные очи добре открыты действием лучей Солнца правды, — тех, коим дано Духом Святым слово разума и слово премудрости, — тех, кои сохраняют совесть и страх Божий, посредством любви, мира, благости, милосердия, воздержания и веры. Вот чье достояние есть ведение божественного (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 330),

***

...Тайны духа... открываются Богом благодатию Святаго Духа тем, кои сделались причастными святыни Духа... (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 335).

***

Никто да не прельщает вас суетными и обманчивыми словами, говоря, что можно познать божественные тайны веры нашей без научения и просвещения Святаго Духа. Приятелищем же даров Духа никто не может быть бел кротости и смирения. Почему надлежит всем нам всенепременно прежде всего положить твердое и непоколебимое основание веры во глубинах души нашей; потом на сем основании создать дом внутреннего благочестия души, устроив стены его высоко и крепко из разных видов добродетелей. Когда таким образом ограждена будет душа со всех сторон, как стенами, и когда в ней водрузится и укоренится всякая добродетель, тогда возложим на сие здание и кровлю, которая есть ведение Бога,— и дом Духа будет у нас всецело и совершенно готов (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 343).

***

...Когда душа очистится слезами соответственно являемому ею покаянию и исполнению заповедей, тогда человек, во-первых, удостаивается благодатию Духа познать свое состояние и всего себя; потом, после тщательного и долговременного очищения сердца и укоренения глубокого смирения, начинает он мало-помалу, и некоторым образом примрачно, постигать яже о Боге и божественных вещах; и чем больше постигает, тем паче дивится и стяжавает вящшее смирение, думая о себе, что совсем недостоин познания и откровения таких тайн. Почему, блюдомый таким смирением, как бы находясь за крепкими стенами, пребывает он неуязвимым от помыслов тщеславия, хотя каждодневно растет в вере, надежде и любви к Богу, и ясно видит преспеяние свое, являющееся в приложении ведения к ведению и добродетели к добродетели. Когда же достигнет наконец в меру возраста исполнения Христова, и истинно стяжет ум Христов и Самого Христа, тогда приходит в такое доброе состояние смирения, в коем уверен бывает, что не знает, имеет ли что-либо в себе доброе, и почитает себя рабом неключимым и ничтожным (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 343-344).

***

Кто во внутреннем своем умном или духовном человеке не облекся во образ Господа нашего Иисуса Христа, небесного человека и Бога, с чувством и сознанием, тот кровь только есть и плоть, и не может посредством слова только восприять чувство духовной славы, подобно тому, как и слепые от рождения не могут познать, что такое есть свет солнца, из слов только о нем (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 517).

***

Всякий мнящийся быть мудрым, потому что прошел науки и сведущ во внешней мудрости, никогда не сподобится проникнуть в тайны Божии и увидеть их, если прежде не смирится и не сделается в чувствах сердца своего буиим, вместе с самомнением отвергая и приобретенную ученость. Ибо кто так поступает и с неколеблющеюся верою последует мужам мудрым в божественных вещах, тот, будучи ими руководим, вместе с ними входит в град Бога Живого, и Духом Святым наставляемый и просвещаемый, видит и познает то, чего никто из других людей видеть и познавать не может. Так делается он богонаученным (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 544—545).

***

Умножение познания Бога бывает причиною умаления знания всего другого, т. е. чем больше кто познает Бога, тем больше; оскудевает в знании всего прочего. И... он все больше и больше приходит в сознание, что не знает и Самого Бога. Обилие воссияния Его в духе бывает совершенным Его невидением, и выше чувства воспаряющее чувство — нечувствием всего того, что вне (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 553).

***

Дарующий нам то, что выше чувства, даст нам благодатию Святаго Духа и другое чувство выше чувства, чтоб мы им чувствовали чисто и ясно дары Его и дарования, кои выше чувства (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 553).

***

Когда ты долу — и земном, тогда не исследуй того, что горе, т. е. небесного; и восходя горе, прежде чем достигнешь верха, не любопытствуй дольнего, чтоб, поскользнувшись, не упасть, или, лучше сказать, чтоб не оставаться долу (мняся восходити горе ) (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 554).

***

Сколько хочет Бог быть нами познанным, столько открывается; и сколько откроется, столько зрим бывает и познается достойными. Но сподобиться сего и испытать сие никто не может, если прежде не соединится с Духом Святым, стяжав наперед трудами и потами сердце чистое, простое и сокрушенное (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 560-561).

***

Где глубокое смирение, там и слезы обильные, а где есть сие, там есть и присещение Святаго Духа, когда же придет благодать поклоняемого Духа, тогда в том, кто начинает быть под действием Его, является всякая чистота и святость, тогда он зрит Бога, и Бог призирает на него (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 562).

***

Познание Бога означает, что наздавшийся [Наздание — воссоздание, возобновление (церк. слав.)] в Нем чрез смиренномудрие и молитву познан Богом и обогащен от Бога неложным познанием сверхъестественных тайн Его (прп. Никита Стифат, 93, 159).

***

Не всех слуг Своих и учеников Господь вводит с Собою в откровение сокровенных и высших тайн Своих, но только таких некиих, коим дано ухо для слышания, коих око открыто для видения и язык новый ясен. Таких взяв и отлучив от прочих, кои тоже ученики Его суть, восходит на Фаворскую гору созерцания и преображается пред ними, не тайно открывая им потребное о Царствии Небесном, но явно показуя славу и светлость Божества (прп. Никита Стифат, 93, 170).

* * *

Божества, что Оно есть и где, не ищи умом; ибо Оно преестественно и местом не объемлется, яко превыше всего сущее. Но только описуемого (по воплощению) Бога-Слово показуй в себе, как в зеркале, сколько сие доступно. Который в сем случае, светлые испуская лучи Божественным естеством Своим, в определенном месте мысленно полагается, пребывая вездесущим, по неописанности Божества. Впрочем, насколько очищаться будешь, настолько будешь сподобляться и озарения Божественного (прп. Феогност, 91, 379).

***

Будучи плотоносцем, не покушайся исследовать мысленного и духовного, как оно есть, хотя умность души твоей и располагает тебя к сему, когда бывает чиста. Ибо пока нетелесная душа, держимая в узах плоти и крови, не отрешится от сей дебелости и не станет быть с умными силами, дотоле не может, как должно, помышлять о них и понимать их (прп. Феогност, 91, 395).

***

...Как солнце свыше щедро всем в равной мере излучает свои лучи, но видят их только имущие глаза и не смыкающие их; имеющие же чистые (незамутнённые) глаза наслаждаются сиянием, которое зорко видят вследствие чистоты очей их, что недоступно для тех, у которых, вследствие болезни или омрачения, или иного чего, притупилось зрение, — так и Бог свыше доставляет всем изобильную помощь, ибо Он — неиссякаемо-источающий, спасительный и озаряющий источник милости и добра; наслаждаются же Его благодатию и силою к соделованию добродетели и достижению совершенства, или даже — к совершению чудес, — не просто все, но лишь те, которые проявили доброе произволение и чрез дела показали любовь к Богу и веру; которые совершенно отстранились от всего дурного, твердо же держались Божиих заповедей, и душевный взор имели устремленным на Самое; Солнце правды — Христа... (свт. Григорий Палама, 26, 249).

***

...То, что допускается человек быть зрителем Бога в Его промысле, в Его управлении тварью, в судьбах Его, есть величайшее благо для человека, источающее для человека обильную душевную пользу (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 387).

** *

Богом даны два учения о Боге: учение словом, приемлемое верою, и учение жизнью, приемлемое деятельностью по заповедям Евангелия (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 162—463).

* * *

Когда благодатное утешение действует при таинственном познании Христа и Его смотрения, тогда христианин не осуждает ни иудея, ни язычника, ни явного беззаконника; но пламенеет ко всем тихою, непорочною любовию (свт. Игнатий Брянчанинов, 39, 140).

***

...Единственное и неоцененное приобретение человека на земле — познание Христа и усвоение Христу.  Желающий стяжать это сокровище будет ли желать приобретений и наслаждений временных? (свт, Игнатий Брянчанинов, 39, 145).

***

Совершенство существа Божия служит причиною неприступности Его не только к видению тварями, но и к постижению: оно — мрак под ногами Его (Пс. 17, 10)... (свт. Игнатий Брянчанинов, 39, 324).

***

Учение по букве, будучи предоставлено самому себе, немедленно рождает самомнение и гордость, отчуждает посредством их человека от Бога. Представляясь по наружности познанием Бога, оно в сущности может быть совершенным незнанием, отвержением Его <Бога> (свт. Игнатий Брянчанинов, 40, 5).

***

...Покушающиеся... вторгнуться самовольно в то, что Богом сокрыто от нас, признаются искусителями Бога и изгоняются от лица Его во тьму кромешную, в которой не светит Свет Божий (свт. Игнатий Брянчанинов, 40, 15).

***

Нет истинного познания Господа Иисуса Христа без посредства Святаго Духа (свт. Игнатий Брянчанинов, 41, 167).

***

Величайшее единственное благо для человека — познание Бога. Прочие блага в сравнении с этим благом недостойны называться благами (свт. Игнатий Брянчанинов, 12, 534).

***

Совершенная покорность Богу приобретается человеком, когда человек взойдет на высшую степень богопознания и познания своего ничтожества (свт. Игнатий Брянчанинов, 43, 422).

 

Система Orphus Заметили ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter


<<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>>